Сибирские огни, № 1, 2014

137 АЛЕКСАНДР УНТИЛА ДВА РАССКАЗА 07:45, 05 марта 2001 г. — Палыч — Омичу. — Связь. — Готов? — Да. — Три пятерки. — Понял. Колонна пошла… * * * Клюков выжил. Из Ханкалы его перевели в Ростов, потом в Москву, в го - спиталь Бурденко. Солдату пришлось ампутировать и левую ногу ниже колена, и правую руку выше локтя. Заштопали легкое, удалили селезенку и еще бог знает сколько всего. Клюков на удивление стойко переносил тяжелейшие операции, держался и даже пытался шутить. Когда же его, наконец, перевели в палату и раз - решили посещение родными, боец сломался под их сочувственными взглядами и похоронным нытьем. Он причитал и капризничал, как маленький, размазывал по лицу сопли и слезы, ревел сутки напролет. Бился в истерике, швырялся посудой и ничего не ел. После дикой дозы успокоительного впадал в жар, липкий бред, все стонал, грозил какому-то Палычу, обещал найти его и убить за то, что не дал ему, Клюкову, умереть, заставил жить обрубленным кастратом с привязанной до конца дней к культе бутылочкой… Как-то, месяца через полтора, уставшая, перепуганная мать бочком про - тиснулась в палату. Клюков лежал и, безучастно уставившись в потолок, изучал трещины в побелке. —Опять ничего не ел…Осунулся-то как, сынок, кожа да кости, прям светишься весь. Тебя лекарствами пичкают, кушать надо… За окном шумела буйная молодая листва, верещали птахи. Четвертый этаж. Сегодня ночью он сделает это, лишь бы окно не закрыли. Любой ценой, с помощью целой руки и зубов, перелезет на подоконник, совершит свой последний в жизни прыжок. Не крайний, как говорят в ВДВ, а именно последний. —Письмо тебе, сынок…Из части, что ли. Москва-400, капитануПутилову. Про - читать тебе? Клюков заморгал, оторвал глаза от гипнотической трещины в потолке. — Дай сюда… Сам я. С трудом разорвал конверт, вытащил исписанный с одной стороны листок. Солдат читал письмо и менялся на глазах. Обрисовались скулы, появился блеск в глазах. Он живо пробегал строчки, уже не в первый раз перечитывая написанное. Наконец опустил листок на грудь, вытянулся, подобрался. Казалось, он сейчас стоит в строю — только почему-то лежа. В глазах — деловая озабоченность, на впалых щеках — впервые румянец. Вошла старая докторша, осеклась на полуслове, ото - ропело уставилась на пациента. Клюков расправил на груди тельняшку, перевел на мать повеселевший взгляд. — Мам, принеси воды теплой, бритву, щетку зубную. Я тебе сейчас адресок черкану, сходишь в Союз ветеранов. Скажешь, капитана Путилова солдат, пусть помогут чем смогут. И книжек принеси — в институт восстанавливаться надо. Скоро командир приедет… Будем жить! P.S. Как мать ни просила, письма ей Клюков так и не показал. Сын часто его перечитывал и хранил как величайшую драгоценность. Она ревновала и не могла понять — какие такие неведомые слова смог найти командир, и почему их не под - сказало ей материнское сердце. Ей однажды удалось случайно разглядеть первую строчку. Письмо начиналось словами: «Клюков, обезьяна…»