Сибирские огни, № 1, 2014

135 АЛЕКСАНДР УНТИЛА ДВА РАССКАЗА —…Почему я, товарищ капитан? Ну почему я? Столько народу, командировка, считай, к концу подходит, и все целы, почему я-то? — губы водителя задрожали, в глазах вспыхнуло отчаянье. Все, сейчас сорвется, понял Палыч. Ему жалко, невообразимо жалко было Клюкова, но он понимал: пожалей сейчас бойца — и тот зарыдает, забьется, за - мечется, выдерет сломанными руками капельницу, разорвет бинты. Надпочечники выплеснут в кровеносное русло адреналин, повысится давление, сердце закачает — погонит и без того скудные остатки крови из сочащихся ран. Жалость поставит их на один уровень, а Клюкову сейчас нужен командир. Он должен чувствовать рядом силу, бояться и слушаться ее, не позволять себе расслабиться. Палыч поймал мутный взгляд Клюкова, спокойно и зло сказал: — Ты охренел, мартышка? Ты что, хотел, чтобы Тимоха подорвался или я? Тебе легче было бы, воин? — Да нет, я не о том… —Вот и помалкивай лежи, силы береги. И вообще ты у нас везунчик, лежишь тут живой, болтаешь всякую хренотень. Починят — плясать будешь. Нам еще два месяца корячиться, а ты сейчас домой улетишь, к подруге, она тебе, герою, плюшки будет в госпиталь таскать... — Подруга… — Клюков вылупил глаза. — Товарищ капитан, а у меня… там … цело все? — Ясен пень, — соврал Палыч, поняв, что с подругой допустил осечку, — ты вон на доктора так возбудился, что ему пришлось твое полено к ноге примотать. Ты может у нас нетрадиционный, а, солдат? Клюков попытался улыбнуться, его перекосило. — Тебе больно, воин? — встрял доктор. Палыч зыркнул на него, сильно пихнул локтем в бок. Не хватало еще, чтоб солдат сконцентрировался на своих ощущениях. — Больно… — Док, на хрена ты спросил? — зашипел Палыч. — Коли теперь промедол. — Нельзя, и так уже шесть тюбиков. — Ну а на хрена спросил тогда? — оборачиваясь к солдату: — Клюков, ты терпи, понял? Сейчас вертолет придет —и все, конец. Госпиталь, белые простыни, медсестры… Терпи, родной... Терпи, с-сука! Боец заметался, пошел испариной. Впал в забытье, заскулил. Вкололи еще промедол. На возражения доктора Палыч резонно заметил, что допустимые дозы рассчитаны с большой перестраховкой, а если боец помрет от боли, то доктор ляжет рядом с ним. 05:30, 05 марта 2001 г. Клюков то терял сознание, то просыпался, бредил и стонал. Палыч то материл его последними словами, то успокаивал, смачивал распухшие горячие губы водой и чаем, выдавливал по капле из ватного тампона солдату в рот. Он рассказывал ему байки и анекдоты, заставлял слушать, смеяться и смотреть в глаза. То называл Клюкова братом, то уродом маминым, плаксивой телкой, макакой и позором ВДВ…Заставлял рассказывать про свою деревню, читать стихи, исполнять Гимн России… Палыч тянул его на тросах нервов, на канатах сухожилий, усилием воли выдирая и сплетая их из собственной плоти, физически ощущая, как звенят они от натуги, дрожат перетянутыми струнами, удерживая ускользающее сознание солдата, как потрескивают, рвутся, кучерявятся кольцами их отдельные пряди. Тросы жгли руки, резали ладони, капитан наматывал их на локти и тянул так, сжимая челюсти от напруги, что скулы, казалось, вот-вот прорежут кожу, раскро - шатся зубы, лопнут мелкие сосуды и вены на руках. Клюков жил, держался, цеплялся за капитана. Он боялся умереть, зная, что нарушит его, командира, волю, и Палыч будет недоволен им, может, даже назовет