Сибирские огни, 2007, № 2

жестоким. Да, жестоким, потому что в бизнесе необходима жестокость. Паша! Ну скажи, скажи мне теперь, я действительно чудовище, я монстр?.. Я сама себя ненави­ жу, Паша. Ведь это все так гадко и страшно. — Я хочу целовать твои колени. Я люблю тебя... — прошептал он. — Паша... Я только для того оказалась в этой чертовой гостинице, чтобы мы встретились. Не бывает таких случайностей. Всю жизнь я стремилась сюда, в этот гадкий город, в эти убогие номера, с недостиранным бельем на кроватях... Сюда, где ты мне назначил встречу. Ведь это так, ты меня сюда пригласил на свидание? — Конечно. Я решил встретиться с тобой. И приехал сюда. Но почему ты все- таки решила убежать? — спросил он, поглаживая спину Лиды. — Мне исполнилось тридцать лет. Я поняла, что уже очень стара. Безнадежно стара, чтобы чего-то достичь в жизни. В тридцать лет уже нужно чего-то достичь, чего-то уметь, чем-то гордиться. Хотя бы красным дипломом, хотя бы детьми, хотя бы работой... Гордиться тем, что, в сущности, есть почти у всех. А у меня нет ничего, к тридцати годам я подошла полным ничтожеством. Я начала презирать себя... И накануне своего тридцатилетия поняла, что нужно совершить наконец поступок, пойти наперекор обстоятельствам. Геннадий думал, что он сломал меня, отправив в психушку. Да, он сломал меня тогда, раздавил... Но во мне, видимо, осталось немно­ жечко гордости. Эта гордость и взыграла. У меня было достаточно денег, чтобы уехать далеко и надолго. Я не спала ночь накануне своего тридцатилетия, думая о том, каким тяжелым будет следующий день, когда никто меня не поздравит, кроме Геннадия и его окружения, тех людей, которых я ненавижу... Я приняла решение и ранним утром, взяв лишь самое необходимое, ушла из отцовской квартиры, куда, надеюсь, не вернусь больше никогда. — И долго ты путешествуешь? — Почти месяц... — только сейчас Павел заметил, что речь Лиды становится замедленной и сбивчивой. — Месяц назад я перестала быть ребенком. А в этой гостинице, встретившись с тобой, стала наконец женщиной. Как много я успела за месяц взрослой жизни! Я заплатила администраторше, чтобы она записала меня под чужим именем. Здесь, в нищем городе, ста баксов хватило, чтобы эта женщина пошла на должностное преступление. В общем, живу инкогнито. Лида замолчала и вдруг покачнулась в кресле, пытаясь что-то схватить рукой в воздухе. — Ой, у меня голова кружится... — удивленно сказала она. Она посмотрела на него невидящим взглядом, вздрогнула и поднесла ладони ко рту. Павел понял, что Лиду тошнит. Он подхватил ее под руки и быстро повел в туалет. Лида мычала нечленораздельно и покачивалась на подгибающихся ногах. Она скло­ нилась над унитазом, и ее бурно вырвало. Павел держал ее рукой за талию, ладонью ощущая, как судорожно дергается Лидин живот. Смочив водой полотенце, он вытер ей губы. Она постанывала и шмыгала носом. Павел подумал, что происходящее сейчас и есть, наверное, главное испытание любви— видеть предмет своего обожа­ ния в стельку пьяным, блюющим над унитазом,— если после этого тебе не захочет­ ся расстаться, значит, любви уже ничего не грозит. Павлу вспомнилось, что один его давний знакомый поэт, человек глубоко верующий, но сильно пьющий, наутро после обильной пьянки имел обыкновение со страдальческим и кротким видом говорить: «Попустил Господь нажраться...» Ночевал он в ее номере. Лида ворочалась, пока не угнездила головку на его плече. Они лежали на узкой кровати, укутавшись одним одеялом. Это было счастье — ощущать на плече тяжесть ее головы и вдыхать женский телесный запах. «Ты искал лекарство от скуки?— расслабленно подумал он. — Поздравляю, ты нашел не только его. Ты влип по уши, приятель. Ты нашел свою судьбу. Ты никуда не денешься от этой бабы, которая лежит рядом с тобой совершенно пьяная. Потому что зверски любишь ее!» Он улыбнулся своим мыслям. И погладил Лиду по жестким волосам. Хотя Павел и не чувствовал себя пьяным, но заснул удивительно быстро и крепко. Он проснулся, когда солнце стояло высоко, номер был наполнен процеженным сквозь шторы слюдянистым светом, в прямых полосах которого кружились невесо­ мые пылинки. АЛЕКСАНДР БЕЗЗУБЦЕВ-КОНДАКОВ НОЧЬ НЕЗАВИСИМОСТИ