Сибирские огни, 2007, № 2

АЛЕКСАНДР БЕЗЗУБЦЕВ-КОНДАКОВ № НОЧЬ НЕЗАВИСИМОСТИ рассказывать. Женщины, которые напускают на себя загадочность, выглядят вуль­ гарно. А ты ведешь себя так, будто сама для себя загадка. Да, да, ты и хотела бы рассказать о себе, но не находишь слов, потому что не понимаешь своих желаний и стремлений. Ты сама себе задаешь вопрос «кто я?» и хочешь, чтобы на этот вопрос отвечали другие. — Какой монолог! — прижав руку к груди, иронично сказала Лида. — Поэзия просто. — Да, поэзия. Поэзия отношений мужчины и женщины, поэзия страсти. Ты любишь стихи? — Конечно. — Прочти что-нибудь, — попросил он. Лида наморщила лоб. — Нет. Что-то не вспоминается... Павел подошел к ней, опустился на колени у ее ног и медленно шепотом произнес: Хочу тебя! Отдайся мне! Дай жрать тебя до самой глотки! Мой рот трепещет, весь в огне, Кишки дрожат, как готтентотки. — Что это такое?— насторожилась Лида. — Это из стихотворения Николая Заболоцкого «Рыбная лавка». На первый взгляд может показаться, что речь там идет про всяких севрюг, угрей, лещей... А мне кажется, что ничего более верного и жизненного не написано про любовь, чем эта строфа. — «Дай жрать...» —повторила Лида. — Нет, это не про любовь. Она резко встала и прошла по номеру, скрестив руки на груди. — А про что, по-твоему? — Про... гадость. — А любовь отделима от гадости? — Ты читал когда-нибудь это своим женщинам? — ответила она вопросом на вопрос. — Конечно, и не раз. — И что? Ты им не стал после этого противен, они не отхлестали тебя по щекам за этот цинизм, за отношение к женщине, как к средству утоления голода? — Но ведь и ты не сделаешь этого. — Не сделаю... Лида стояла, вжавшись спиной и затылком в стену, точно притянутая к ней магнитом. Ее фигура показалась Павлу какой-то странно изломанной, угловатой— выставленное вперед колено, отведенный в сторону локоть, вздернутый подбородок и открытая, беззащитная, такая совершенно детская шейка. Ему захотелось запом­ нить эту ее позу. Кажется, психологи могут что-то сказать о душе человека, увидев, как он стоит. И Павлу тоже хотелось разгадать тайну этой странной изломанной позы. И в сознании у него внезапно возник белый лист бумаги, на котором рука художника тонким карандашом быстро и четко изобразила прямой угол отведенно­ го локтя, полукруг плеча и наполовину скраденные тенью черты лица. Мысленный рисунок он, как кальку, наложил на освещенную желтоватым светом стену, присло­ нившись к которой, стояла Лида. Контуры совпали, черно-белое изображение на­ полнилось светом заходящего солнца. Павлу показалось, что он запомнил все до крохотных черточек, что у него в эту минуту открылось какое-то особенное филигранное зрение. Он подошел к ней и стянул с нее футболку, под которой не было лифчика. Лида не сопротивлялась, по­ корно подняла руки, освобождаясь от футболки. Опустившись перед ней на одно колено, Павел расстегнул «молнию» на ее шортах, и они скользнули по ее ногам. Он пальцем оттянул резинку белых трусиков, медленно потянул вниз. Ниже пупка от­ крылась полоса чистой белизны, отделенная краснеющим следом резинки трусов. Почти беззвучно вскрикнув, Лида сдвинула коленки и прикрыла руками лобок, по­