Сибирские огни, 2007, № 1

АНТОН НЕЧАЕВ «КАТИТСЯ МАЛЕНЬКАЯ ТЕЛЕЖКА...» МОЙ ИЗРАИЛЬ Маленькая комнатка с видом на океан воздуха— вот мой Израиль. Яичница с черемшой — апельсиновая плантация. Средиземное море бьется в железную кружку, вымывает чаинки (кошерные?) под жужжащую песнь арабов. До поры унимается рана, но чуть тронь— кровоточит повязка, и в груди, оголившейся странно, громыхает и хлюпает вязко, словно в ребра уходит дорога; там усталый, надломленный путник из всего мироздания Бога отбирает березовый прутик. Дождь, или, может быть, тает снег? Кончился век, значит, начинается век. НА РЕЛЬСАХ Я лежу на рельсах железнодорожных, руки плотно сжаты, голова на месте. Вдалеке коровки тощие пасутся, желтое болотце, запах аммиака. У меня бутылка спрятана в кармане крепкого напитка: «Старка» иль «Перцовка». Рядом птичка сядет— отхлебну глоточек; сядет кней другая— отхлебну побольше. Так и коротаем помаленьку сутки, сутки выйдут в годы, годы ж как бумага— оторвешь страничку, и ушло, что было. Не вспугните птичку, с нею веселее. помогимн Помоги, помоги, помоги мне! - ноет сердце, отчаянью вторя. А в ответ только новые гимны, и, как следствие, новое горе. Катится маленькая тележка, а за нею мальчик Олежка вприпрыжку несется в грязь. Мама кричит: вылазь! сгибая худую спину, как высохшую паутину. Илье Там, далеко на берегу пруда мальчишки обмотали тросом ветку и над поверхностью болтаются туда- сюда, пока не прорывают сетку холодной, освежающей воды, в середке бурой, и зеленой с краю. И я плыву под крики детворы и никогда назад не приплываю. ПОГРЕБЕНИЕ Когда несли на кладбище, листва от скорбных звуков ветра поперхнулась, и увидав отпавшего душа, не узнавая, в страхе отшатнулась. Молчал сопровождающих отдел; и ворон сел на ветку, какначальник, и голос провожавшего грубел, итрон господень, какпрогнившийжальник, качался над потоком смутных душ, как над женою спящей пьяный муж.