Сибирские огни, 2007, № 1

— Нет, конечно. Но надо хотя бы пытаться. Когда любишь женщину, надо пы­ таться быть более мужественным, более страстным, более отчаянным, чем ты есть на самом деле. Женщинылюбят отважных мужчин, как это ни банально. Она, конеч­ но, сама понимает, что тыдругой и не можешь перемениться... но ей хочется, хочет­ ся... умом-то она понимает, что ты ни в чем не виноват, но сдержать себя она не может... и вот— ляпнула тебе назло... лишь бы тебя расшевелить! — Ты уверен, папа, что она соврала? — с надеждой глянул он на меня. — Абсолютно уверен, — сказал я, не веря себе. — Но!.. Даже если б она и сказала правду— давай допустим эту гипотетическую, невероятную возможность — допустим, что Настя и впрямь не твой ребенок... Ну и что? Даже если б и так? Ты же любишь ее. — Кого?— выдохнул он. — Настю! Настю! Свою дочь! Тыже любишь это дитя? Ведь любишь? — Да, но... конечно... еще бы... конечно, люблю... еще как... — Тако чем мытолкуем?— торжествующе воскликнуля.— В любом случае, ты любишь этого ребенка. Иничто никогдане заставиттебя отнее отказаться... Ведь так? — Да... конечно... — промямлил он. — Ну вот, видишь? Поэтому плюнь и забудь. Еслилюбишь— терпи и живи. Это закон жизни. Твоя глупая жена сегодня же попросит у тебя прощения. Обещаю тебе! — Ты уверен? — Абсолютно. Плюнь и забудь. Семейная жизнь полна катаклизмов. То ли еще будет, сынок! — Странно тыменя успокаиваешь... — Надо же избавить тебя от иллюзий и комплексов, — я обнял его за хрупкие худые плечи. — Тыдумаешь, я через это не прошел? — То есть?.. — Я ведь тоже долгое время насчет тебя сомневался— мой ли ты сын... — Да тычто?.. — изумился Виталий, отодвинулся и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Тыэто серьезно? Или сейчас придумал? — А тысам посмотри и сравни, похожи ли мыдруг на друга,— усмехнулся я.— Сравни, сравни... Ничего ведь общего! У тебя глаза серые — у меня темно-карие, у тебя нос прямой — у меня курносый, у тебя лицо овальное — у меня круглое, ты меня выше на семь сантиметров... А руки, руки! Тыпосмотри, сравни! — и я протя­ нул ему свои руки, растопырив пальцы. — Сравни со своими! У тебя пальцы длин­ ные, узкие, и ногти совсем другие, выпуклые... И ведь на маму тытоже не похож! — добавил я с каким-то ожесточенным злорадством. — Она, как ты помнишь, была ниже среднего, круглолицая, кареглазая, курносая... Это мы с ней были похожи, как брат с сестрой!.. «Как брат с сестрой!» — отозвалось вокруг словно эхо. — Да вот же она, посмотри! — я ткнул пальцем в овальный керамический портрет, где моя неверная Вера была совсем молодой, той самой, которую я когда-то нежно любил. — Вот уж точно — про тебя сказано: ни в мать, ни в отца, а в проезжего молодца! — Ну-у, папа...— растерянно прошептал сын. — Тыменя даже пугаешь... — Не я пугаю — жизнь! — воскликнул я. — Жизнь страшна, надо к этому привыкать, сынок... — А чему же тогда верить?— пробормотал он. — И главное— кому верить? — Никому, — спокойно сказал я. — Верить нельзя никому, кроме себя самого. Верь своим чувствам, пусть даже они эфемерны. Если любишь жену и ребенка — будь рядом с ними, что бы ни случилось. Тыведь их любишь? — Ну... я же сказал... — Вот и все. Оставайся с ними. Твоя любовь оправдает все. И не жди награды. Ведь я— не жду... Вот и будем жить, и будем помогать друг другу... покаживы... пока любовь или память о любви жива... ЭДУАРД РУСАКОВ '¿&Щ СМОТРИ, КАКОЙ ЗАКАТ