Сибирские огни, 2007, № 1

ЭДУАРД РУСАКОВ СМОТРИ, КАКОЙ ЗАКАТ См от ри , какой закат ! Проснувшись, я быстро собрался и поехал на кладбище. Было еще светло, солнце клонилось к горизонту, кладбищенские аллеи уже ос­ вободились от снега, лишь по обочинам громоздились остатки темных нерастаяв­ ших сугробов. Множество птиц носилось в весеннем воздухе с разноголосым кри­ ком. Я прошел вдоль всей центральной аллеи, потом поднялся в гору — и там, на самой окраине кладбища, на макушке холма, отыскал могилу Веры. Не доходя нескольких шагов, я заметил, что кто-то сидит на скамейке возле ее могилы, и остановился. Это был мой сын Виталий— ссутулившийся, с опущенны­ ми руками, он смотрел на временную надгробную пирамидку с овальной фото­ графией и, вроде бы, что-то бормотал, обращаясь, скорее всего, к ней, к покойной матери. Я напрягся, замер, прислушался— но не смог разобрать ни слова. «Почему он пришел один?— подумал я. — Ах, да... Жена сидит дома с ребенком». У моего сына был очень жалкий вид. Парню двадцать пять лет, а он — как мальчишка, худой, взъерошенный, какой-то совсем неприспособленный кжизни. В наше время такому не выжить, во всяком случае— не пробиться, не достичь успеха. Боже мой! Зачем он женился? Зачем такрано завел ребенка? Ведь сам же еще пацан, ничего не умеющий и всего боящийся... Господи, что это он задумал? Я вдруг увидел, что сын опустился на колени перед могилой матери и достал из кармана... пистолет! Что еще за игрушки? Все также глядя на фотографию матери, он поднял руку с пистолетом квиску. — Виталя!Постой!— бросился я к нему.— Не валяй дурака, сынок!.. Он не дрогнул, не повернулся в мою сторону, но руку с оружием опустил. — Тычего, Виталька?— схватил я его за плечи, встряхнул и приподнял с колен. — Что случилось, скажи? Он поднял на меня сухой тоскливый взгляд. — Я не хочу так жить, — сказал сын, и от этих его слов у меня заныло под ложечкой и защемило сердце. — Не хочу... Не хочу... — Да почему? — воскликнул я, всматриваясь в мертвую пустоту, таящуюся в его зрачках. — Что случилось, в конце концов? Ну, умерла мама... Но твоя-то жизнь еще вся впереди! У тебя ведь жена, дочь... ты подумай о Насте! — Жена мне сегодня сказала, что Настя — не от меня, — глухо пробормотал Виталий.— А ведь я так ее люблю... любил... — Кого? Настю? — И Настю. И ее, эту гадину, тоже. — Это ты о Марине? — О ком же еще? Лучше б она меня убила, чем говорить такое! Я молча смотрел на него. Услышанное меня ошеломило. И я понимал, как это могло подействовать на Виталика... с его-то мнительностью и ранимостью... Осторожно и медленно, как больного, я усадил его на скамейку и сел рядом. Мягко отнял пистолет и спрятал в карман своего пальто. — Послушай, — я пытался быть спокойным и рассудительным, — послушай меня внимательно. Скорее всего, она соврала. Женщины часто врут, пора бы тебе к этому привыкнуть. Говорят одно, думают совсем другое. Скорее всего, она просто хотела тебя... ну, взбудоражить, что ли, встряхнуть— чтобы ты отнесся кней более... более внимательно, что ли... — Да что ты говоришь, папа? Разве я к ней плохо относился? — Не знаю, не знаю... Но чем-то она недовольна— это факт. Иначе б не стала говорить тебе такое. Вероятно, ты слишком прохладен, вял, слишком спокоен... Ты понимаешь меня? — Н-нет... — он посмотрел на меня с испугом. — Разве я могу быть другим, чем я есть?