Сибирские огни, 2007, № 1

ЭДУАРД РУСАКОВ СМОТРИ, КАКОЙ ЗАКАТ предупреждал, ты очень умный и проницательный. Тызаранее знал, чтовсеэтими кончится. Ты специально все делал так, чтобы довести меня до дурдома... Чепу­ ха! Ты же сама в это не веришь! Я всегда хотел, чтобы все у нас было хорошо... И довел меня до дурдома! — Это алкогольный психоз, он быстро пройдет... У меня уже и так все прошло... — Вот и хорошо. А если пить не будешь, то больше такое не повторится... —Не могу тебе обещать. — Почему? Н-не знаю... я жен­ щина слабая, одинокая... — Но зачем же губить свое здоровье? Ведь это медленное самоубийство, Вера!—Как ты все верно квалифицируешь, Юрочка. Вернись комне — и я, может быть, перестану пить. Пообещай, что вернешься, а я пообещаю, что постараюсь не пить... если ты мне, конечно, поможешь... Ох, Вера...—Вот то-то и оно. Никто из нас не может гарантировать друг другу счастье... Папа, это я Вечером опять позвонил сын. Оказывается, завтра будет сороковой день, как умерла мама. То есть моя жена. Моя неверная Вера, которую я очень хочу забыть. И никак не могу, черт бы меня побрал. — Может, зайдешь завтра к нам? — предлагает сын. — Посидим, помянем маму. И внучку посмотришь. — Не знаю, — говорю, — не уверен, что смогу зайти. Вы уж как-нибудь без меня. Сын молчит, дышит в трубку. — Ну что? — говорю. — Это все? — Какой ты... совсем чужой, — говорит сын еле слышно. — Совсем безраз­ личный... — Извини, — говорю. — Какой есть. Не хочу притворяться. Привет семье... — и кладу трубку. Почему я и впрямь такой урод? Почему сумасшедшая чужая Галя смогла вов­ лечь меня в свои сомнительные интриги, а от родного сына шарахаюсь, как от чум­ ного? И даже едва появившееся на свет дитя, моя внучка, моя кровиночка — не может растопить лед в моем сердце... Но почему? Может, я сам тяжко болен и нуж­ даюсь в срочном лечении? . . .З а ч ем ты мне снишься каждую ночь, Вера? — Потому что люблю тебя. И ведь ты меня любишь!.. Разве не так? — Не знаю. Но в этом же нет никакого смысла... — Очень даже большой смысл! — Зачем, зачем ты мне снишься, Вера? Ведь мы были с тобой так несчастны! Нам и вспомнить-то нечего! Одна злоба, обида, одни оскорбления и унижения. Думаешь, я забыл, как ты меня обманывала, пропадала по два-три дня и даже не звонила, а потом нагло кричала мне в лицо грязные слова? Думаешь, я забыл все это? Зачем же ты не оставляешь меня в покое? Чего добиваешься? И еще — почему ты мне снишься совсем молодой и нежной, а я ведь помню тебя совсем другой — пьяной и грязной, постаревшей и грубой, лживой и развратной... И мне трудно уже понять: какой ты была на самом деле? —Я была молодой и нежной, верной илюбящей... я была только такой! А другой меня сделал ты... И Господь тебя за это накажет... — Уже наказал... Один как перст К сыну я так и не пошел, но весь день меня томила невнятная маета, словно вялая, едва ощутимая зубная боль — ноет и ноет, а что, почему — понять трудно. Я четко себе представлял, что жизнь моя на грани краха, и работу теперь я вряд ли найду приличную, а то и вообще никакой не найду. Кому нужен стареющий журналист-неудачник? Так что вскоре, вполне вероятно, не сын мой, а я кнему стану обращаться за помощью и поддержкой... особенно когда навалятся хвори и старчес­