Сибирские огни, 2007, № 1

— Не извиняйтесь, последние годы я почти не пишу. Нынче не до стихов. Не то время! Надо очистить Россию-матушку от скверны, а тогда уж и к стихам можно будет вернуться. — Лучше не возвращайтесь, — посоветовал я. — А вылучше будьте подальше от моей бывшей жены, — посоветовал он. — Хоть и бывшая, но моя. На том мы с ним и расстались. ...Ты, я смотрю, совсем обнаглела! Уже на глазах у всего дома обнимаешься со своими кобелями! — Что за бред?—Никакой не бред! Я же видел сейчас в окно, как ты вылезала пьяная из чьей-то тачки, и как этот кобель лапал тебя на проща­ ние. И соседи видели! — Тебе померещилось, Юрка! — Ладно, хватит. Терпение мое лопнуло... —Да о чем ты, Юрочка? — О твоем блядстве и пьянстве, о твоем хамском отношении комне!.. Всё, надоело! Завтра же ухожу от тебя, буду жить отдельно. Не могу больше видеть это свинство! — Значит, решил развестись? Так бы и сказал... А то плетешь тут бог знает что... Сказал бы честно, что мы тебе с сыном надоели, что хочешь от нас избавиться... сказал бы честно! Вторая древнейшая После планерки шеф попросил меня остаться. — Слушай, Иваныч, ты нынче, я знаю, пойдешь на пресс-конференцию в про­ куратуру, — вкрадчиво начал он, поглаживая свои кошачьи усики. — Ну да, — говорю, — а что? — Там, конечно же, может зайти разговор и о Звереве. В эти дни решается его судьба. — Да, я знаю, — говорю. — Скоро суд... Но навряд ли до суда прокурор скажет что-либо конкретное. Впрочем, в любом случае я все запишу и сегодня же к вечеру сдам готовый материал. — Не сомневаюсь в твоей оперативности, — шеф кашлянул, зыркнул на меня острым глазом.— Но тыдолжен не просто написать репортаж... — А что еще? — Во-первых, постарайся сам— и раньше других— задать ему вопрос о Звере­ ве, чтобы был повод о нем потом написать. А во-вторых, в своем комментарии ты должен — ну, как бы это сказать — размазать Зверева... то есть как можно резче, грубее, размашистей... Понимаешь? — Не понимаю. — Ну, видишь ли, надо его убить морально, смешать с грязью... — Кому это надо? — Всем нам. И тем, кто над нами. Он всем надоел, этот Зверь. Терпение лопнуло — понимаешь? Сколько можно, старик? Сколько можно делать из элементарного бандита благородного героя, Робин Гуда, защитника обездоленных? — Многие из наших читателей именно таки считают,— заметил я. — Почитают его за Робин Гуда... — Вот видишь! Но мы-то с тобой прекрасно ведь понимаем, что никакой он не герой! — воскликнул Сан Саныч. — У него руки по локоть в крови! Разве может такойчеловек быть депутатом? — Народ его выбрал. — Да что народ! Народ— темный, внушаемый... А мы-то знаем всю подногот­ ную этого прохиндея! — Но мы знали это и год назад, и еще раньше, — продолжал я испытывать терпение начальства. — А ведь не трогали же его... Почему? Что изменилось? — Значит, пришла пора! ЭДУАРД РУСАКОВ СМОТРИ, КАКОЙ ЗАКАТ