Сибирские огни, 2007, № 1

не пассивная. Что может быть лучше? Что может быть слаще такого десерта для этакого изголодавшегося старца? Давно я так славно не работал в постели. Давно я так сладко не спал после праведного труда. Мешали, конечно, одышка и частое сердцебиение... но ради тако­ го удовольствия можно не только эти помехи претерпеть, но и вообще отдать концы. Что может быть лучше смерти в женских объятиях? Разве что— сладкий сон в этих же самых объятиях... ...Чтоможет быть лучше солнечного заката в Восточных Саянах? Разве что тот же закат в Крыму, в Коктебеле, когда жирное оранжевое солнце тонет- тает в море, за черным Карадагом? Или — закат в Москве, когда золотые крем­ левские купола ослепляют своим державным блеском? Или — закат в Берлине, когда от холодного закатного марева начинает сверкать жемчужно-розовым перламутром возведенный недавно стеклянный купол над рейхстагом? Или — за­ кат в Черногории, в Будве, на пляже, когда далеко-далеко на горизонте, на про­ тивоположном берегу Адриатического моря, вдруг становятся ненадолго видны — словно мираж! — зыбкие очертания недостижимой Италии? Или — закат в Египте, вХургаде, на берегу Красного моря, когда солнце едва успевает утонуть в песках Аравийской пустыни, как на знойный мир опускается кромешная черно­ синяя мгла?.. И вот так всю жизнь я коллекционирую закаты. Кто-то собирает почтовые марки, кто-то — спичечные этикетки, кто-то — холодное оружие, Владимир Набоков ловил бабочек, ну а я коллекционирую закаты... Проснись и пой Проснулся, когда уже светало. Проснулся не от солнечных лучей — от ее взгля­ да, устремленного на меня. В этом взгляде было много чего — изумление, страх, восхищение, недоверие... — С добрым утром, Лариса, — сказал я, откашлявшись. — С добрым утром... А выне ошиблись комнатой?— без улыбки, но и без гнева спросила она. — Каким ветром вас сюда занесло? — На крыльях любви, — плоско пошутил я. — Надеюсь, я тебя не очень оскор­ бил, Лара? — Уж и не знаю, Юрий Иваныч... — Раз не знаешь, значит— не очень. Кстати, зови меня просто Юрой, — сказал я. — Или Иванычем... — Еще чего! — она хмыкнула. — Да вы сексуальный маньяк, Иваныч... — От маньячки слышу, — ответил я, улыбаясь. — Ну-ка, вспомни, Ларисонька, как нам было неплохо с тобой вдвоем. — Фу, как стыдно, — прищурилась она, а я видел по ее прищуренным зеленым глазам, что ей, сучке, ни капли не стыдно, наоборот, она явно не прочь повторить ночную забаву. — И на что это вы намекаете, а, Иваныч? — А ты догадайся, Лара, — прошептал я, посылая свою руку в разведку под одеялом и прикасаясь кончиками пальцев к ее вмиг повлажневшему лону. — Пред­ лагаю, Ларочка, немедленно заняться утренней гимнастикой, милая моя, трепетная Лорелея... И мы долго и не спеша занимались той самой утренней гимнастикой, от кото­ рой бодрящее тепло и свежесть разливаются по всему телу, дыхание становится легким, а сердце колотится часто, но сладко и совсем не больно. — Ну и жук ты, Иваныч, — шептала она потом мне под мышку, еле слышно посмеиваясь. — И часто ты так пользуешься женской слабостью? — Ни-ког-да! — так же тихо ответил я. — Просто мне вчера показалось, что мы с тобой родственные души. ЭДУАРД РУСАКОВ У&Щ СМОТРИ, КАКОЙ ЗАКАТ