Сибирские огни, 2007, № 1

ЭДУАРД РУСАКОВ &Щ СМОТРИ, КАКОЙ ЗАКАТ — Нашла дурака, — отмахнулся я. — Вы же врете все! — Дай руку— всю правду скажу! — Как же... Мне пять лет назад одна такая же нагадала: мол, умрешь нынче летом... То есть я должен был умереть еще пять лет назад. А я вот он— жив! — Тебе только кажется, что тыжив, — вдруг прошептала цыганка. — Тыдавно уже умер. — Что-о? — я схватил ее за плечо, оказавшееся не по-женски жестким. — Ты чего плетешь, дура? — От дурака слышу, — она грозно нахмурилась, стряхнула мою руку со своего плеча, потом вдруг цапнула эту же руку желтыми цепкими пальцами и, вывернув ее ладонью вверх, забормотала: — Линии жизни— нету... — Как нету?— возмутился я. — А вот так. Не веришь? Посмотри на мою руку — вот она, линия жизни... и у каждого человека есть... ау тебя— нету! — Глупости, — хмыкнул я. — При чем тут линия жизни? Вот же сам я, живее всех живых! —-Это тебе только кажется, — повторила цыганка. — Вспомни, пять лет назад, летом... что в твоей жизни произошло? Вспомнил? Я напрягся— тем летом, пять лет назад, умерла моя старенькая мама. — Вспомнил маму?— зловеще усмехнулась цыганка. — Вспомнил свою вину перед ней? — Какую вину? Постой... Откуда ты... откуда ты знаешь? — А я все по тебе вижу, — сказала она. — Тыпрозрачный, как стеклышко, ты весь виден насквозь. — Врешь тывсе! — Тыумер тогда, вместе со своей мамой, — продолжала бормотать цыганка, — Ты умер пятьлет назад... и сам этого не заметил. Душа твоя давно уж покинула тело... а плоть— смердит... Ты смердишь! — и она с отвращением сплюнула. Желтый густой туман вдруг поплыл у меня перед глазами, все окружающие звуки куда-то исчезли, даже голос цыганки стал еле слышен, и только странный звон раздавался в ушах еще какое-то время, пока желтый туман не рассеялся... ...Мнемама снится каждую ночь вот уже пять лет, словно хочет вернуться, хочет помочь, а как проснусь — ее нет... Два дня спустя Когда статья была готова («Дом, где согреваются сердца» — названьице, конеч­ но, не ахти, но главврачу определенно понравится), так вот, когда текст был готов, я дал его глянуть Сан Санычу, своему шефу, редактору нашей славной газеты. Тот внимательно прочитал, хмыкнул в свои кошачьи усики: — Что ж, ты ему угодил на двести процентов. Прямо оду сочинил! — Пусть тешится, юбиляр, — сказал я. — Жалко, что ли? — Дело не вюбилее,— сказал Сан Саныч.— Дело в том, что этот шестикрылый Серафим, ну, главврач дурдома, собрался в областной парламент баллотироваться. И твоя статья для него — лучший подарок! Эх, сглупили мы с тобой, Иваныч, надо было оформить материал как заказной, вроде политической рекламы. Пусть бы пла­ тил как за рекламу! Или, может, он тебе лично конвертик сунул? — Да ты что?— обиделся я. — Разве стал бы я вот так, за твоей спиной?.. — Верю, верю. Но теперь уже поздно, поезд ушел. Я сглупил, а ты... — А я вообще ничего не знал про его депутатские замыслы, — буркнул я. — Если б знал, и писать бы, может, не согласился.