Сибирские огни, 2007, № 1

ЭДУАРД РУСАКОВ СМОТРИ, КАКОЙ ЗАКАТ Подойдя ближе, я снова подумал: как она похожа на молодую Веру! Такие же большие, тревожные, светло-карие глаза, такие же губы, изогнутые в плаксивой кап­ ризной гримасе. — Помогите... — прошептала она, когда я склонился над ее кроватью. — Пожа­ луйста, помогите... — Что высказали? — растерянно выдохнул я и быстро оглянулся на спутника. — Что с ней? — Дебют параноидной шизофрении, — объяснил Серафим Трофимыч. -—Бред преследования, слуховые галлюцинации... Слышит угрожающие голоса... Бедная Галя... Нуда это у нее, я надеюсь, скоро пройдет, — он глянул на свои ручные часы. — Что ж, нам пора возвращаться. У больных сейчас время обеда. А мы с вами по чашечке кофе у меня выпьем — вы не против? — Охотно, — сказал я и последовал за ним. Но меня вдруг остановил прозвучавший из-за спины жаркий молящий шепот: — Помогите, пожалуйста, — явно обращаясь ко мне, лихорадочно шептала Галя. — Меня могут убить... тут целый заговор... не верьте ему... это все из-за моего отца!.. Я оглянулся— и увидел неистовую мольбу в ее расширенных от страха глазах... И мне снова вдруг померещилось, что это моя Вера, та, молодая и некогда мною любимая, смотрит на меня из далекого-предалекого прошлого, вернее — с того све­ та, и жалобно молит о помощи, а я не в силах ничем ей помочь. — Хорошо, хорошо, Галя... ты не волнуйся... все будет хорошо, — пробормотал я бессмысленно и трусливо устремился вслед за Серафимом Трофимычем. Госпо­ ди, что же это за наваждение... (Кстати, подобные «наваждения», именуемые, вроде бы, «дежа вю», подстере­ гали меня неоднократно, и особенно это участилось в последние годы: то покажется вдруг жутко знакомой и душераздирающе трогательной банальнейшая мелодия, до­ несшаяся невесть откуда, то знобящий вкус родниковой воды вдруг напомнит о дав­ нем прошлом, то услышанный из окна детский смех внезапно поразит своей схоже­ стью с чьим-то давним родным и любимым смехом... Как-то впарке увидел девочку лет пяти, как две капли воды похожую на первую мою детскую любовь, по которой страдал я почти полвека тому назад... А однажды на выставке я познакомился с молодым художником, фамилию называть не буду, просто Саша— простодушный такой, смешливый, улыбчивый, круглолицый, двадцатидвухлетний пацан— он при­ гласил меня в свою мастерскую, мне очень понравились его работы, я написал о нем очерк, потом зачастил к нему в мастерскую, и мне, неизлечимому идиоту, стало даже казаться, что и я ему интересен, и я ему по душе, и он тоже мне будто симпати­ зирует... Господи Боже мой, как же был я шокирован, когда однажды нечаянно под­ слушал его слова, сказанные кому-то из приятелей-ровесников во время фуршета на открытии молодежной выставки: «Опять этот старый мудак приперся... И чего он все липнет ко мне? Может, педик?..» После этих слов вся компания расхохоталась, а ненаглядный мой Саша смеялся громче всех... А я именно в тот страшный унизи­ тельный миг вдруг понял, почему я к нему так тянулся, и кого он мне напоминал — он был очень похож на меня, на меня молодого!.. Вот что жадно ищу я вокруг себя — свою молодость, свое детство, свою давнюю свежесть! Эта неуемная жажда, эта острая тоска по утраченной свежести — главный симптом увядания, верный знак приближающейся смерти). Оказавшись снова в кабинете главврача, я быстро пришел в себя, успокоился, с удовольствием выпил кофе. — Ну-с, и когдаможно ждать появления вашей статьи?— спросил хозяин каби­ нета. — Юбилейная дата— через неделю. — Я успею, — заверил я его. — Мне ваша больница понравилась, и персонал такой добрый, отзывчивый... Так что лукавить мне не придется.