Сибирские огни, 2007, № 1

— Кактут у вас хорошо,— говорю почти искренне, — сам бы залег на недельку, передохнуть... — Могу устроить, — шутит Серафим Трофимыч. — Но если всерьез, то без крайней нужды никому б не советовал. — Не дай мне Бог сойти с ума, — процитировал я классика. — Не дай Бог, — согласился главврач с Пушкиным и со мной. — Помню, когда я еще был студентом, в этой больнице, в каждом отделении, имелись наблюдатель­ ные палаты, их тогда называли «Индия» — там, за деревянной решеткой, содержа­ лись буйные больные... грязные, голые... совершенно голые!.. Спали на зловонных матрацах, брошенных на пол, тут же мочились, испражнялись... Ну, как в зверинце. Даже хуже... — А где теперь ваша «Индия»? — спросил я. — Куда буйных помещаете? — Нет ни «Индии», ни буйных. Ничего подобного вытеперь не найдете. Усло­ вия содержания во всех палатах одинаковые, хотя режим, конечно, разный. Но сами больные этой разницы не ощущают. Для нас они все одинаковы. Кстати, в нашей больнице, как это ни парадоксально, условия куда лучше, чем в стационарах другого профиля. — Это точно, — кивнул я. — Недавно моя жена лежала в больнице неотложной помощи с циррозом печени— так вот там был настоящий бедлам!Теснота, духота, отношение к больным наплевательское... Мне приходилось самому платить сани­ таркам и сестрам, и за лекарства доплачивал тоже. А уж про питание не говорю— каждый день носил... — И чем кончилось с вашей женой? — А-а, — отмахнулся я. — Не будем об этом. Моя жена умерла. — Извините, — смутился главврач и как-то странно посмотрел наменя.— При­ мите мои соболезнования. Я молча кивнул. Принял. Мне совсем не хотелось говорить с посторонним че­ ловеком о своей покойной жене. Достаточно того, что я сам, не переставая, думал о ней с утра до вечера. Думал и думал. А какой смысл? Чего думать-то? Тем более — о нелюбимой. Умерла так умерла. И уж тем более не стал я ему говорить, что жена моя и в этой больнице тоже успела побывать — давно, правда, когда тут был совсем другой главный врач, и пробыла-то всего неделю... но та неделя мне ох как запомнилась. — А в этой комнате больные занимаются трудотерапией, — продолжал глав­ врач исполнять роль экскурсовода. — Видите, женщины клеят коробочки и конвер­ ты, а мужчины собирают несложные электроприборы... Пошли дальше. Здесь у нас комната свиданий с родственниками. А это — столовая. Теперь спустимся ниже этажом— там женское отделение. В этом самом женском отделении когда-то и лежала моя жена, какя уже сказал — всего неделю. Вот здесь, в этой самой палате, вот на этой самой кровати... билась, колотилась в белой горячке моя пропащая женушка, связанная по рукам и ногам... Да уж не она ли это и сейчас тут лежит?.. Нелепая иллюзия длилась недолго, какие-то две-три секунды: молодая карегла­ зая пациентка и впрямь показалась мне очень похожей на мою Веру, на ту Веру, какой она была в молодости, давным-давно, когда мы не были еще женаты, а только что познакомились... Но иллюзия эта быстро развеялась. Правда, вглядевшись в мо­ лодую незнакомку, я понял, что не такая уж она и незнакомка — это была Галя Зверева, начинающая поэтесса, которая несколько лет назад ходила на занятия лите­ ратурной студии при редакции нашей газеты, ая тогда руководил этой студией. Прав­ да, ходила она к нам недолго, быстро разочаровалась в поэзии, вернее — в своем призвании, в своем таланте. Но я ее часто потом вспоминал, так какдевочка была не бездарная, со своими заскоками, но и с какими-то свежими мыслями и образами. Насколько помню, она училась тогда на филфаке в университете, и училась на одни пятерки— что же ее занесло в дурдом? ЭДУАРД РУСАКОВ Х&Щ СМОТРИ, КАКОЙ ЗАКАТ