Сибирские огни, 2007, № 1

ЭДУАРД РУСАКОВ № СМОТРИ, КАКОЙ ЗАКАТ Сегодня Сердобольный редактор нашей газеты предложил мне взять на недельку отпуск, чтобы отдохнуть, успокоиться, — но я отказался. Зачем? Не такая уж психотравма— смерть нелюбимой жены. Бог дал, Бог взял. — Смотри, дело твое, — сказал редактор, глядя на меня как на тяжелобольного. Сан Саныч — так мы его зовем между собой. Саня — так я обращаюсь к нему в неофициальной обстановке. Мы с ним когда-то вместе учились на журфаке в Иркут­ ском универе. Сто лет назад. Ровесники, вроде. А он, между прочим, выглядит меня моложе— будто ему не полтинник с лишним, а не больше сорока. Улыбчивый такой, жизнерадостный, круглолицый котяра, с редкими— кошачьими!— усиками. Кстати, зачем я все это записываю? Ведь зарекался же: ни строчки, кроме газет­ ной поденщины. А вот зачем-то опять пишу, пишу. Кому они нужны, эти мои запис­ ки? Никому не нужны. Абсолютно. Тоже мне, исповедь сына века... Между прочим, каждый журналист мечтает стать писателем. Одни сочиняют стихи, другие замахиваются на роман, третьи на словах презирают писателей и этим какраз выдают свою тайную ревностную страсть. Вот и я, махровый газетчик, произ­ водитель макулатурных однодневок, для чего-то же взялся вести эти записи... Мар­ тышкин труд! Людей интересуют горячие свежие новости, люди любят читать про большие деньги, про катастрофы, про смерть и про секс. И всё! Моя рефлексия им на фиг не нужна. В последнее время мне надоело проявлять на работе инициативу. Куда пошлют — туда иду. Сегодня меня послали впсихбольницу, взять интервьюу главного врача. В связи с полувековым юбилеем этого душеспасительного заведения. Почему бы и не сходить? Знакомое заведение: когда-то моя Вера здесь провела неделю. Правда, лечение ей тогда не помогло. ... Что ты делаешь, глупая, зачем ты целуешь мою фотокарточку?—Потому что люблю тебя, Юрочка, потому что я жить без тебя не могу, потому что ты мой самый родной и единственный, без тебя я в этом мире совсем сирота беспри­ зорная... —А с кем ты вот на этом снимке? —Да ну, это же старое фото, уж я и не помню... —А я тебя видел вчера с этим человеком, вы сидели с ним в Суриковс- ком сквере... Кто он такой? — Тебе померещилось, Юрочка, этого быть не мо­ жет, тыуменя один, тымой единственный... Большой, красивый желтый дом... Добро пожаловать. Очень даже приглядное заведение, особенно со двора. Ас­ фальтированные дорожки, пышные клумбы с цветами, чистота, порядок. Тишина. Никаких тебе криков и воплей, никаких смирительных рубашек (впрочем, их уже полвека назад отменили, эти рубашки). И сами психи — чистые, тихие, смирные, в байковых голубых и зеленых пижамах, чинно прогуливаются по дорожкам, как в Доме отдыха. Беседа с главным врачом прошла гладко и быстро, диктофон не подвел, зафик­ сировал все достижения и успехи больницы за полвека ее существования. — Может, теперь пройдемся по палатам? — предложил Серафим Трофимыч, главный врач, крепкий голубоглазый мужичок с загорелым квадратным лицом кол­ хозного бригадира, словно выстроганным из дубовой доски. — Для полноты, так сказать, картины, а? Я согласился. Мне дали белый халат, и вместе с главврачом я отправился по скорбным этажам и коридорам. Всюду уют, чистота, тишина. Стены совсем по-до­ машнему оклеены обоями успокаивающего салатно-зеленоватого цвета, на стенах висят пейзажи и натюрморты (правда, довольно безвкусные, но ведь на хорошую живопись денег не напасешься), по углам красуются вазы с живыми цветами.