Сибирские огни, 2007, № 1

Просто легли на траву. Рядом. Никуда не надо торопиться. Полдень, солнце пригре­ вает. Никто не знает, где мы. Самый обыкновенный майский день. Представил? — Представил. — Хорошо представил?— с подозрением спросила Оксана. — Хорошо. — Тогда на счет три откроем глаза? Один, два... Женька слушал ее уже с закрытыми глазами. От яркого солнца под веками плыл белый яркий свет, и было горячо, как на море. — Три! Распахнув глаза, Оксана тут же спрятала их под козырькомладони. — Солнце! Вытирая пальцами солнечные слезы, она сказала: — И что же мы видим? Город Прага. Год две тысячи четвертый. Мне уже не пятнадцать лет. Тебе тоже. Самый обыкновенный июньский день. Женя посмотрел на нее внимательнее и наконец-то признался: — Послушай меня. Когда я смотрю через объектив, то кажется, что я вижу в нем сразу весь мир и очень сильно его люблю. Он такой большой. Такой разный. Нет ни одного одинакового лица. Такой многоцветный. В нем столько всего намешано. Столько необычного, столько красивого. Столько интересных деталей, вроде бы та­ ких неважных. Обычно их не замечаешь. Или замечаешь, но не запоминаешь. Это ведь и правда не очень нужно. Но мне почему-то нужно. Я будто свой собственный мир создаю. Вот, а потом люди смотрят на мои фотографии и будто немного ко мне приближаются. К тому миру, который вижу я. Оксана слушала его, приподнявшись на локтях. Чувствовала его теплое дыхание у себя нашее, где ниточка пульса. Будто приоткрылась потайная дверца. — И все не то, все совсем не так, — увлеченно говорил Женя. — Казалось бы, что может быть проще: открой объектив, прицелься, нажми на спуск. А ведь неправ­ да получается. Честное слово, как собака, все понимаю, все чувствую, а выразить не могу. Сам на себя злюсь. Ко всем цепляюсь: кто не спрятался, я не виноват... Я в такие дни хожу пешком. Я от работы не очень далеко живу, пять станций метро. Иду, думаю, разговариваю сам с собой, пытаюсь разогнать сомнения: есть у меня талант или только желание иметьталант? Один раз спросил у своего Палыча, а он как закри­ чит: «Отстань, не действуй мне на нервы!» — тоже, видимо, в то утро был не в настроении. Может быть, по той же самой причине, что и я. Хотя он очень талантли­ вый, можешь мне поверить. Проспиртованный насквозь, но почти гениальный. Раз­ ве может он быть недоволен собой?.. Потом страшно фотографировать. Зачем, если знаешь, что результат снова разочарует? Думаешь: а если все напрасно, если вместо хорошего фотографа из меня в жизни получится заправский неудачник? Ведь это конец всему... Он приподнялся на локте, отпил тепловатой воды из бутылки, нагретой солн­ цем, вытер мокрые губы ладонью, коротко прокашлялся, отпил еще, с благодарной нежностью посмотрел на Оксану. Она молчала, ждала продолжения. — Это все равно счастье, понимаешь? Особенно то мгновение, когда прозрева­ ешь. Видел вроде бы одно, и вдруг — волной — другое, как на самом деле. Сам собой перед глазами предстает готовый снимок. Будто кто-то невидимый подсказы­ вает, вот бы с ним однажды поговорить!.. Счастье— до крика. Изнутри распирает. Счастье— блеклое слово. Но другого не придумали. С неподдельной завистьюОксана сказала: — Здорово. Я тоже так хочу. Он радостно спросил: — Хочешь попробовать? — Да, очень! — Я тебя научу, у тебя должно получиться. Оксана взяла из его рук фотоаппарат, отбежала на несколько шагов и прицели­ лась. Когда она нажала на спуск, золотое яблоко лопнуло, и в грудной клетке растекся его теплый исцеляющий сок...