Сибирские огни, 2007, № 1

называет судьбой, а кто-то — обстоятельствами. От слабости не могла даже пла­ кать. Думала: надо что-то сделать, хоть что-нибудь, ведь должен быть какой-то выход! Впервые в жизни просила: Господи, пожалуйста, ни о чем никогда больше тебя не попрошу, ну, пожалуйста, ну один раз в моей жизни сделай чудо, неужели я не достойна одного маленького чуда?! Оксана отказалась прощаться с Женькой. Как будто это был необходимый риту­ ал, без которого он никуда не уедет. Он позвонил ей и попросил выйти к подъезду. Она сказала: «Ладно» — но не вышла. Не смотрела в окно. Задернула шторы, вклю­ чила музыку. Она знала: самолет в семь. Ровно в семь часов вечера Оксана раздвинула шторы, выключила магнитофон и села решать алгебру. Ответы, какни странно, сходились. Теперь она могла ему признаться: — В тот день, когда ты уехал, мне приснилось, что вечером я иду ктебе делать уроки, как обычно, будто не знаю, что тебя больше в городе нет, захожу в твой подъезд, звоню в дверь, открывает какая-то древняя бабка, не слышит, что я говорю, а я кричу уже: «Позовите Женю! Мне Женю позовите!», а она в ответ только так беспомощно: «А? А?». И на этом месте зазвонил будильник. Такой реальный сон. — Да? — В школе девчонки меня избегали. Так посматривали, будто я вот-вот разре­ вусь. Замолкали, когда я мимо проходила. Правильно делали, между прочим, пото­ му что если бы кто-то со мной заговорил, я бы точно не сдержалась. Я с последнего урока ушла и на троллейбусе ездила по кругу. Домой идти не хотела. На следующий день школу прогуляла. — Да? — Да. Потом алгебру завалила, ни одного задания не решила, на осень оста­ лась, на меня так дома кричали! Ну, тут лето настало, мы, как обычно, на дачу уехали, потом на море, классно, целых две недели, а когда вернулись, якаждый день крепетитору по математике ходила, как вспомню, так вздрогну. Лето закончилось, началась школа. Все как-то перемололось. Даже сама не заметила, как все перемо­ лолось. Хотя вначале, да, скучала я очень. Увижу что-нибудь интересное или при­ кольное, первая мысль: вот быЖеньке рассказать, вот бы он посмеялся. Или гуляю по городу и мысленно с тобой разговариваю, как сумасшедшая, хорошо, что не вслух. Оксана говорила и чувствовала, что не может остановиться. — А потому начал сниться другой сон, всегда в разных вариациях, но по сути один и тот же. Я приезжаю к тебе в город... Снился мне все время один и тот же город... Ничуть на реальнуюМоскву не похожий. Иногда зимний, иногда летний, но всегда один и тот же. Улица одна и та же. Очень длинная, и какой-то театр стоит. И река. Вот. Снилось мне, что я прилетаю к тебе, а ты об этом ничего не знаешь. Я выхожу на эту улицу и просто иду по ней. Иду, иду, иду. Не ищу тебя, не бегу, просто иду, иду, иду. Люди какие-то мне навстречу, дети в снежки играют... Иду, иду, иду. А улица эта все никак не кончается... Окончания— два. Одно такое: янахожу какой-то полуразрушенный дом, при этом я откуда-то знаю, что ты в нем не живешь, но очень часто в нем бываешь. Я захожу вовнутрь, поднимаюсь по лестнице, вижу длинный коридор, там никого, но следы ремонта. Ступеньки закапаны известкой, везде валя­ ются старые газеты. Потом я вижу рыжего кота. Он оказывается говорящим, но что именно он говорил— я не запомнила. И весь дальнейший сон сводится к тому, что мы с этим котом ходим с одного этажа на другой... А второй вариант сна короче: от аэропорта я сажусь на маршрутку и приезжаю к твоему дому. Немного плутаю, но дом нахожу довольно быстро. Я захожу в твой подъезд. Очень широкая лестница, кажется, даже старинная. Тывмоем сне живешь на четвертом этаже... Имне снится, что я поднимаюсь до третьего этажа, а на четвертый подняться никак нельзя — лестница обрывается, вместо нее провал. Я начинаю думать: как же ходят люди, которые живут на четвертом и пятом? Я выхожу во двор, обхожу дом с другой стороны, вижу пожарную лестницу и думаю: залезть или нет? Вдруг я вспоминаю, что прилетела я только на один день и только для того, чтобы издали посмотреть на твои окна. Смотрю я на часы и понимаю, что самолет-то уже улетел!.. Когда Женька уехал, она ни за что не решилась бы написать ему: люблю, ску­ чаю, плохо. Гордость в ней всегда была намного сильнее любви. Гордость — пан­ ТАТЬЯНА ИЛЬДИМИРОВА № СОЛНЦЕ