Сибирские огни, 2007, № 1

КНИЖНАЯ ПОЛКА «СТУПЕНИ К ХРАМУ» ВАСИЛИЯ ЧУРАЕВА Гребенщиков Г. Чураевы. Т. 1-1У. Бар­ наул, 2006 (библиотека журнала «Ал­ тай») Эпос — это долгий-долгий рассказ о человеке, меняющем объем своей личнос­ ти вместе с народом и историей страны и мира. А если таких эпически объемных ге­ роев трое и состоят они в исконном родстве друг с другом, природой и всем миром, то такой эпический рассказ практически бес­ конечен. Братья Чураевы, герои одноименной эпопеи, как будто и не ждали-не чаяли боль­ ших событий, большого пути. Как будто все для них должно было закончиться еще в пер­ вой части эпопеи — романе «Братья Чура­ евы». Но слишком обманчива сюжетная схе­ ма этого небольшого романа, чем-то напо­ минающего «Братьев Карамазовых»: брат Викул, только что приехавший из старовер­ ческого Алтая, соблазняет своей природной мужской красой москвичку Надю, которая любит другого Чураева — Василия, но не хочет себе признаться в этом. Итогом этого смешения подлинного и мнимого, чувств, иллюзий и надежд на несбыточное, стано­ вится брак Викула и Нади с последующим жестоким взаимным разочарованием и бег­ ством в Москву Василия и Нади. Если так вот, чисто сюжетно глядеть на роман, то можно только поаплодировать его автору, написавшему неплохой роман о лю­ бовном треугольнике со сменой алтайских и московских декораций и приключениями страсти и веры. Но сузить до такого понима­ ния первый роман эпопеи не позволяет не­ кое чувство тайны, окутывающее всех трех героев. Кажется, будто они так и не поняли, что с ними произошло. Они, да и мы, совре­ менные читатели книги, невольно ищем центр событий, средоточие зла или добра, управляющего поступками героев. И не только: атмосфера родового гнезда Чурае- вых такова, что все там грезят апокалипси­ сом, пришествием Антихриста и чем-то во­ обще грандиозным, небывалым. Всё главное, оказывается, происходит не в Москве и не между братьями Чураевыми и Надеждой, а в доме главы рода — Фирса Чураева. Изда­ ли, из города, он видится мелко — «самоду- ровским архиереем», дикарем-сектантом. В своей же вотчине он фигура совсем друго­ го масштаба. Это рачительный хозяин, сво­ его рода поэт окрестных красот, где дикая природа мирно и благодатно сосуществует с природой одомашненной, очеловеченной. Он также пастырь своего большого семей­ ства, в которое входит не только родова, но и чураевцы и земляки из соседних сел. «Вер разных больно много в нашем крае стало, — пишет он Василию в Москву. — ...Соби­ раюсь я собор созвать да побеседовать со всеми на истинную и единую веру». По­ мочь ему в этом и должен «московский» сын, по крайней мере, Фирс заставляет себя так думать. И от того, сумеет ли он уберечь это единство в «соборе», назначенном на день Ильи Пророка, зависит, как будто, судь­ ба и Фирса, и Василия, и Викула, сплавляю­ щего на плотах «хлеб и сырье» в соседние города. Но чуда не происходит: сосед по дому и по культу Данила Анкудиныч, его сын, новоявленный пророк Самойло, увер­ тливый «начетчик» и усмешливые «нико­ ниане» и все иже с ними желают «навсегда уйти из стариковщины в новую веру». Не сознавая того, что рушат не старину, а це­ лый уклад жизни, ищут не новую веру, а оправдания и потакания своим выгодам и капризам. В этом смысле бунт Василия против отца втретьей части романа сродни этим ере­ тическим поискам «новой веры». Однако «ересь» Василия исходит не только из бого­ борчества и из ненависти к отцу и его «тем­ ному царству». В его словах: «Ты, отец, ...