Сибирские огни, 2007, № 1

ТАТЬЯНА ИЛЬДИМИРОВА СОЛНЦЕ Спорила с памятью: разве все было так светло и безмятежно, как вспоминается теперь? Память отвечала: наверное, всякое бывало. Например... нет, не припомина­ ется. .. Только хорошее в ней хранится. Нет места для былых проблем. Да и зачем помнить плохое? Как можно держать в голове дурные воспоминания и обиды боль­ ше двух-трех дней? Что это за любовь такая была илюбовь ли, если помнится из нее хоть что-то плохое? Счастье— такое простое, обыкновенное, словно солнце на небе. Разве можно лишать себя его глупыми обидами, самоистязанием и пессимизмом? Разве можно таскать в себе камни непрощения, застарелой тоски? Непонятно. Все проходит. Остается— свет. И непривычно думала в настоящем времени: «Мы с Женей». Окно не было зашторено, и на темном беззвездном небе виднелся узкий треу­ гольный силуэт телевышки. Внизу изредка трезвонили ночные трамваи. С восьмого этажа они выглядели как поезда игрушечной железной дороги. * * * Дневное небо было бело-солнечное, будто яичница. Желток нежаркого солнца повис аккурат над головой конника святого Вацлава. По Вацлавской площади, ог­ ромной, будто футбольное поле, вытянутое на много метров вперед и обрамленное заманчивыми кафе и модными магазинами, ручейками текли к памятнику уже при­ вычные группы туристов. Нос забился сладким запахом цветущих клумб. Заметив в толпе Женю, Оксана снова поймала себя на том, что— странное дело — глядя на Женю, видит перед собой пятнадцатилетнего мальчика, того самого, с которым сидела когда-то за одной партой, делала уроки и разглядывала альбомы по искусству. Того самого — до девятого класса он был толстенький, как хомячок, а в девятый пришел вытянувшимся и похудевшим, это было неожиданно и оттого очень смешно. Оксана смотрела наЖеньку, и ей хотелось улыбаться. Он заметил, спросил: — Что ты так на меня смотришь? — Я сильно изменилась со школы? — Что? Она весело повторила вопрос: — Я сильно изменилась со школы? — Ну, не знаю, — он смутился. Вгляделся в ее лицо, смеющиеся глаза. — Прав­ да, не знаю. Он увидел, что она почти не изменилось— будто ожила, зашевелилась, заулыба­ лась, заговорилашкольная фотография. Да, девятыйкласс, май, тридцатьчеловеквыст­ роены тремя рядами по росту, Оксана сидит в первом ряду, выжидающе смотрит в камеру, ждет, когда вылетит птичка, сама же маленькая и забавная, какворобей... — Почти не изменилась,— сказал он. — Я тебя сразу узнал,— и поправился: — Ну, почти сразу. Не думал, что встречу тебя здесь, вот и не узнал. Оксана подумала, что лучше бы он ответил что-нибудь другое— например, что теперь она стала очень красивой, или что-то другое в этом же духе: комплимент — единственная ложь, которая нарядно одета и нравится всем. Она сказала: — Вот и ты не изменился. И все так же бегаешь со своим фотоаппаратом. Я смотрю на тебя и не могу поверить, что прошло столько лет. — Семь лет. Или восемь? Кажется, все-таки семь. С ума сойти, семь лет! Целая маленькая жизнь. Беззаботная жизнь, до первого школьного дня. — Ты меня, наверное, впервые в жизни видишь в юбке. Я же в школе все под мальчика косила. Женя не помнил, как она одевалась в школе. Какая разница? Для нее же нео­ трывным воспоминанием о школе были любимые джинсы, кроссовки, джинсовый рюкзачок за плечами, три сережки в одном ухе, плеер, бисерные фенечки на руках, каждая из которых что-то значила. В те годы она стеснялась одеваться по-женски, косметикой не пользовалась, не умела ходить на каблуках, носила короткие ногти, пытаясь научиться играть на гитаре — из-за отсутствия музыкального слуха ее по­ пытки остались безуспешными.