Сибирские огни, 2007, № 1

гамбетова, Абу Сарсенбаева, Мариям Ха- кимжановой и др. Поэт предстает перед читателями как патриот и знаток Казахстана. В Антологии казахской поэзии 1958 г. напечатаны некото­ рые переводы Н. Титова. Кроме того, что он переводил казахских поэтов, со многими из них он был очень дру­ жен. Особенно поражает дружественно-де- ловая переписка Н. Титова с акыном, депу­ татом Верховного Совета КазССР Омаром Шипиным. «Многоуважаемый дорогой друг Николай Ильич! Я перед Вами многим обязан, так как вы сами лично для меня много сделали. Бла­ годаря Вашим переводам, мои стихи отпе­ чатались в журналах Москвы, Алма-Аты, в газетах Кустанайской области. Кроме того, под Вашим руководством и благодаря Ва­ шему переводу в 1954 году на русском язы­ ке вышла книга моих стихов... ...Благодаря твоим переводам, теперь мое имя находится в устах не только казахов, а также русского народа». Но жизнь непредсказуема. В 1959 году в Казахском государственном издательстве вышел в свет сборник Н. Титова «Рядом с юностью», после чего началась «газетная кампания» против поэзии Николая Титова, а скорее, против самого Николая Ильича. В числе разгромных статей — рецензия Б. Мучника на сборник Н. Титова «Рядом с юностью», под заголовком «Рядом с поэзией» в газете «Алма-Атинская правда» за 1959 г. В ответ на критику в печати с письмом в ре­ дакцию «В защиту поэта» выступили друзья Н. Титова: Анов, Шухов, Брагин. Три веду­ щих литератора гневно бичуют не только бестактность Б. Мучника, перешагнувшего все дозволенные границы, его школярские приемы разбора отдельных строф стихотво­ рений, но и бездушность тех, кто готовил к печати литературную страницу: «Оскорби­ тельный заголовок «Рядом с поэзией» вос­ крешает запрещенные приемы носителей рапповской дубинки, пародируя названия сборника. Нет, так писать о советском поэте нельзя!». В литературных кругах того времени говорили, что за этой статьей стоял другой человек, даже называлось его имя. Но у нас нет документальных подтверждений. Пусть это будет на их совести. Н. Титов очень тяжело переносил на­ падки. Вот, что пишет известный васильевед Павел Косенко: «Я познакомился с Никола­ ем Ильичем года за полтора до его гибели. Я еще застал его здоровым, сильным, веселым человеком, прямо державшим свою краси­ вую голову. Какой это был остроумный со­ беседник, какой мастер экспромта, блиста­ тельной эпиграммы! Он переживал тогда период последнего творческого взлета и ре­ шительно отказавшись от дежурного газет­ ного стихописательства, которому он отдал дань в 30-40-е гг, вернулся к лирике, как в юности. ...И вновь в огне заката пламя, И вновь твержу я дотемна Незатемненные годами Друзей далеких имена... Последний год жизни Н. Титов был со­ всем не похож на себя прежнего, смотреть на него было тяжело. Близкие пытались его спасти, но он был уже в дороге «в край, от­ куда нельзя возвратиться». Д. Николич в своей статье «Разговор о лирике» («Казахстанская правда» 25 декаб­ ря 1957 г.) пишет: «...Озадачивает стихотво­ рение, посвященное Л. Мартынову. Автор открыто примиряется с мыслью, что в своих движениях по обочине большой поэзии стал жертвой каких-то фатальных обстоятельств: Я старт свой очень беззаботно взял, Но место не сумел занять у бровки... Жокей, искушенный в тайнах ипподро­ ма, возможно, и поймет, что тут за печаль­ ный случай. Читатель иной профессии оста­ нется в неведении. Да и вообще мы привык­ ли к самоутверждению поэта...» В конце 50-х Николай Ильич глубоко анализировал свою жизнь и поэзию. У М. Пришвина есть такие строки «Самое труд­ ное в деле искусства слова — это сделаться судьей самого себя». Другие вышли, вырвав интервал, У моего Пегаса-полукровки. Возможно, это его собственное сравне­ ние своего творчества с поэзией Л. Марты­ нова, которому и посвящается стихотворение. Николай Ильич радуется поэтическому взле­ ту своего друга, восхищается его поэзией. Я радуюсь: вперед ушел мой друг, Его стихами околдован весь я... Он знает, как я шел свой первый круг, Трибуны выводя из равновесья. Николай Ильич не переоценивает свои возможности. Человек очень скромный, он не причисляет себя к «гениям», кроме того, человек умный, наблюдательный он чув­ ствует отношение к своей поэзии, к себе как к человеку, и, наверное, не случайно рожда­ ются строки: