Сибирские огни, 2007, № 1

Владимир БЕРЯЗЕВ ПО СЛЕДАМ АВВАКУМА И КНЯЗЯ ГАГАРИНА О прозе Валерия Казакова «Странноприимные места», как-то написалось у меня в одной из поэм по пово­ ду Алтая — его чудес, его долин, гор и урочищ, его удивительного и труднообъясни­ мого притяжения для многих и многих племен, верований и просто ходоков со всего света. Ровно то же самое можно повторить и в целом о Сибири. Кого только не прини­ мала, не прятала, не лелеяла, не терзала и не хоронила она в своих далях и недолях. Думая про Валерия Казакова и заново перелистывая его недавно вышедшую книгу «Записки колониального чиновника», невольно и не то чтобы со злорадством, но с каким-то игривым удовлетворением замечаю про себя: «Вот и еще одного зацепило, вот и еще один большой и талантливый русский мужик бульбашского корню навеки вечные заблудился в нашенском «встречь солнцу» лабиринте, еще один стал приискателем Беловодья, познал и понял для себя это пространство как материнское, свое, кровное». Не он первый, не он последний. Но появление этой книги, спустя восемь лет пребывания автора на разных вы­ соких постах в сибирских губерниях, само по себе свидетельствует о том, что не всё так необратимо плохо во власти нынешней российской, хотя пафос казаковской про­ зы во многом сатирический и обличительный. Взгляд изнутри, взгляд совестливый, взгляд русского писателя. Я испытал, читая рассказы и повесть «Межлизень» тепло и отраду оттого, что число единомышленников и сотоварищей-артелыциков для меня стало на одно плечо, на одну голову, на одну сродную душу больше. И вовсе не важно, что его кочевье по Сибири в должности государева смотрителя за наместни­ ками в этом году завершилось и он воротился в Москву, он словно повторил путь многих служилых людей и XVIII и XIX века и вернулся обогащенным, наполненным древним духом времен и пространств Русской Азии, вернулся состоявшимся сибир­ ским писателем. А ведь и верно, почему не вспомнить, особенно художнику, особенно в новых и во многом лихих временах, о тех, кто прежде пытал счастья среди сих страннопри­ имных мест. Кто казацким походом, кто наскоком-нахрапом чиновным, кто тамо­ женной удавкой, кто фартовой добычей, кто воеводством да насилием подъясашно- го народца — всяк по разному, но часто одинаково жадно и скоро искали здесь удачи с единственной конечной целью: награбить, выбрать до дна и свалить в какое-нито теплое имение вблизи столицы. И, надо сказать, лихие 90-е годы ушедшего века мало чем отличались от времен первого губернатора всея Сибири, окончившего свой и славный, и одновременно, преступный путь в пытошной тайной канцелярии только что возведенного Санкт- Петербурга. Губернатора, повешенного под окнами Юстиц-коллегии в присутствии государя Петра Великого. Речь, конечно же, идет о рюриковиче, о противоречивей- шей фигуре — о князе Матвее Петровиче Гагарине. Была ли в его голове идея об отложении Сибири от России, вызвавшая бешенство Петра, об этом вряд ли удастся узнать. Но фискалы посеяли зерно этой идеи во властных головах, и даже призрак ее уже три века кряду приводит в ужас Кремль. Вот именно эту прямую преемственность, схожесть и трагедийный, часто эпи­ ческий масштаб сибирских судеб угадал, ухватил, воплотил и, верю, будет в дальней­ шем продолжать это делать в своих повестях и рассказах Валерий Казаков. Дочитав до конца короткую вещь «Наместник грома» об отправке в крупней­ ший сибирский край (от Ледовитого океана до Монголии) некоего вельможи ель­ цинской поры, без труда угадываешь в образе покровительствующего вельможе Армагеддоныча нынешнего лондонского сидельца Бориса Абрамовича Березовско­ го и становишься свидетелем нижней точки падения тогдашней элиты: