Сибирские огни, 2007, № 1

Оксана отказалась. Ей не нравилось, когда кладбище превращается в историчес­ кий музей. В этом было что-то до брезгливости циничное по отношению к умер­ шим. Женю тоже тянуло не туда. — Смотри, — сказал он, как только обогнули церковь. — Куда смотреть? — не поняла Оксана. -—Смотри,— повторилЖеня, показывая глазами на три огромных каменных по­ лена, черневших на аккуратно подстриженной траве. Дваполена—-какстрелки часов, показывающие пятнадцать минут первого, третьеприслонилось кодному из них. — Это что? — Чертовы столбы. — Какие?Чертовы? — Да, Чертовы столбы. Есть легенда про настоятеля церкви, к которому в услу­ жение поступил черт. Когда настоятель почувствовал, что скоро ему умирать, он попросил черта принести из Рима мраморный столб, пока настоятель не отслужит последнюю мессу. Черт улетел в Италию, а настоятель принялся молиться святому Петру о спасении своей души. Святой Петр услышал его и трижды над морем выби­ вал столб из лап черта. И черт, конечно, опоздал. Когда он прилетел, месса была закончена, адуша настоятеля спасена. Ну, он, конечно, разозлился и швырнул колонну на землю. И вот это— обломки того столба. Три обломка. Не мраморные, правда. Он замолчал, расчехлил фотоаппарат, присел на одно колено, положил на него очки и нацелился на столбы, как стрелок в тире. В его напряженной позе читались предельное внимание, восторг и полупросьба-полуприказ «Только не лезь!». Оксана вспомнила, какхотела поцеловать его в своем подъезде, после школы, за пару месяцев до его отъезда, и почти решилась— втемно-вечернем оконном стекле его лицо, порезанное трещиной стекла, отражалось таким же — со смесью восторга, напряженности и желанием прогнать ее, или убежать самому, или заснуть и все забыть— она тогда захлебнулась страхом, задрожала, сбежала домой, на следующий день притворилась простуженной, не пришла вшколу, несмотря на контрольную по алгебре, и классная позвонила ее маме... ОнаразглядывалаЖеню, не понимала, почему он воодушевленно снимает обык­ новенные обломки столба, но не решалась спросить под руку — вдруг ее слова спугнут его вдохновение, и он огорчится. Даже смотреть на него было неудобно— боялась помешать взглядом. Женя сделал кадров семь или восемь. С разных точек. Наконец он надел очки, зачехлил фотоаппарат и смутился под Оксаниным взглядом. Она словно спрашивала его о чем-то, а он не мог ей ничего ответить, потому что сам не знал вразумительно­ го ответа. НаконецЖеня сказал: — Вчера я фотографировал фонари. Рано утром, в полдень и поздно вечером. Работающие и спящие. А позавчера— домовые знаки и двери. В старых домах есть очень красивые двери. Необычные такие, резные. Оксана спросила: — Тымне покажешь свои фотографии? Когда-нибудь? Он кивнул идобавил, заранее извиняясь: — Может, тебе они не понравятся. Они ведь черно-белые. Все сразу спрашива­ ют, почему я не работаю с цветом. А я работаю с цветом. Понимаешь, черный и белый— они ведь могут становиться любыми. Понимаешь? — Помнишь, как мы с тобой смотрели альбомы твоего отца? — Помню. Отцу часто дарили альбомы живописи и фотографий, но если бы не Женя, они лежали бы мертвым грузом на самой нижней полке книжного шкафа. — Нам одно и то же не нравилось, помнишь? — спросила Оксана. — Реализм во всех его видах и проявлениях. А нравилось разное: тебе Сальвадор Дали, а мне французские импрессионисты. — Я, знаешь, мечтаю поехать в Испанию, снять цикл фотографий «По следам Сальвадора». — Здорово. ТАТЬЯНА ИЛЬДИМИРОВА СОЛНЦЕ