Сибирские огни, 2007, № 1

ТАТЬЯНА ИЛЬДИМИРОВА № СОЛНЦЕ умерших родственников, то и дело раздающихся за спиной, так было написано в ее путеводителе. Тамже, в пустотах скалы, скрываются вооруженные рыцари в ожида­ нии того дня, когда на Чехию обрушится самая сильная в ее истории беда. Скаждым годом их становится все больше— кним присоединяются несчастные, утонувшие во Влтаве, стальной, блестящей. Недружелюбная река. Вдали — город. Красные черепичные крыши. Крыши, крыши, крыши под не­ бом белым, как слой побелки. Ни капли солнца не падало на город со страдающего авитаминозом неба. Может быть, поэтому отсюда город казался нарисованным на огромном листе бумаги. Крыши, крыши, крыши. Но если как следует присмотреться, между одинаково одетыми крышами выглядывали самонадеянные шпили и готические башни собора святого Витта, похожие на колючие верхушки елок. А вдалеке — серые прямоугольники индустриальных районов. В самый крае­ шек неба упирается телевышка, тянется вверх, чтобы распороть небо своим кончи­ ком, как острым скальпелем, чтобы из раны наконец-то хлынуло на город спаситель­ ное солнце. Но солнце уже клонилось на боковую, и взбитые с легким туманом плавно опускались сумерки все ниже и ниже, почти касаясь волнистой воды мокро­ го стального цвета. — Моя гостиница вон там, где телебашня,— сказала Оксана.— Видишь? Такое совпадение. Дома из моего окна, помнишь, такая же видна. Женя молча разглядывал город, во внимании и прищуре. — В прошлом сентябре у нас в области было землетрясение, — продолжила Оксана.— Небольшое, но все перепугались, потому что последние лет двадцать ниче­ го подобного не было. Около четырех баллов. Ночью, родителей не было. Очень страшно. Я, по-моему, впервые тогда подумала, что все мы, люди, зависим от чьей- то всесильности: раз — и нас больше нет. Меня это просто потрясло. Какие мы слабые, хрупкие! Раз— и нас больше нет,— повторила она. — Мне было так страш­ но, что я даже не выскочила из дома. Стоялау окна и смотрела, какжильцы выбегают из подъездов нашего дома и соседних. Первыми выскакивали люди с собаками... Мне даже в голову не пришло, что нужно выйти на улицу. Это от страха. А телевизор молчал. И радио молчало. То есть радио по-прежнему играло музыку, а телевизор показывал кино. Как будто ничего не происходило. Массовая галлюцинация... Мне же до сих пор иногда кошмары снятся: будто пол подо мной ходуном ходит, да так по- настоящему, а потом вся комната прямо на меня переворачивается, и я не успеваю убежать. Она замолчала, набрала полные легкие прохладного жасминового воздуха и оборвала сама себя: — Так про что я? Тогда, ночью. Я смотрю в окно— а телевышка покачивается из стороны в сторону, будто хочет сойти с места, и огоньки на ней мелькают. Влево — вправо, влево— вправо... Так страшно... Огоньки эти бегающие... И мысль одна в голове водоворотится: а вдруг она упадет? Что тогда?.. — Пойдем на солнышко. На обратном пути Женя сфотографировал ее у жадно цветущего жасминового куста и сказал: — Пойдем, я тебе кое-что покажу. Мимо маленькой, похожей на сахарницу, ротонды святого Мартина прошли по широкой полосе белесого, как сегодняшнее небо, асфальта к готической церкви свя­ тых Петра и Павла. Когда небо и воздух начинают в предчувствии вечера темнеть, готические соборы кажутся строгими, через несколько десятиминутий — суровы­ ми, еще позже— грозными, и тогда рядом с ними неприятно находиться одной: так и тянет оглянуться на невидимый взгляд. Низкие окна старой, вытянутой в длину церкви были темны сейчас, как вода в полынье, без отблеска свечей, и еще издали становилось понятно, что церковь заперта, илюдей в ней нет. Рядом с собором была пристроена стоянка для велосипедов. — Вон там кладбище, — Женя показал на узкие закрытые ворота невдалеке. — Похоронены всякие знаменитые личности: Кафка, Чапек, Сметана, композитор. Хо­ чешь посмотреть?