Сибирские огни, 2007, № 1

бовь кродителям. До такой степени, что если бы не было ему ктому времени стыд­ но, он подошел бы и прижался к маминому плечу. Им, родителям, тоже ведь трудно было привыкнуть говорить про совершенно чужой дом, подъезд, двор, улицу, район, город— «у нас дома»: сразу представлялся другой дом, другой двор, скрип качелей, стук мяча, глухонемая баба Ида на лавочке у подъезда, или, например, в детском домике мужики, укрывшись от дождя, играют вкарты, или сугробы, у северной стороны дома не тающие до июня, и все это зовет­ ся «у нас дома». Оксанажадно слушала и не могла напиться его голосом. До сих пор не до конца она поверила, что наяву, а не во сне с нею рядом идет живой Женя Савечкин. Смеш­ ная ее школьная любовь. — У нас там даже воздух другой, — сказал он. Она который раз задень уловила это его «у нас там». Уточнила: — «У нас там»— это где? — Дома. Знаешь, я одно время даже думал, что вернусь домой. Без шуток. Так тоскливо было. Каждый день приходил домой после школы, ужасная школа была, даже вспоминать неохота, ложился на диван и думал: остался одиннадцатый класс и четверть десятого, а потом вернусь домой. Вечное было ощущение бесприютности. Как собака рядом с новым хозяином. Предки говорили на два голоса: не ной, другие об этом даже мечтать не смеют, и никуда не поедешь, что за глупости. Потом и сам передумал. Сам понял, что глупости. Глядя на него, Оксане хотелось смеяться. Она видела, что он смущается, путает­ ся в мыслях и с трудом подыскивает слова. В школьные годы чудесные он был в точности таким же. И она— тоже. Странно: она-то думала, что за семь прошедших лет стала гораздо увереннее в себе. Но оказалось, нужно всего лишь снова оказаться рядом со старым другом, чтобы сдернуть прилипшую маску и стать прежней. Проснулся в груди полузабы­ тый страх сказать или сделать что-нибудь не так, показаться смешной, глупой, страх надоесть, страх понять, что ее терпят из вежливости. Сердце билось быстро-быстро. Кисловато тянуло в солнечном сплетении и под ребрами, будто Оксана только что пробежала стометровку. Женька смотрел ободряюще, но его улыбка слегка дрожала. Неожиданно он сказал: — Хорошо, что я тебя встретил. Как письмо из дома получил. — Живая посылка? — Это точно. — Или письмо с хорошими новостями, — невпопад повторила Оксана. — Да, говорю же: письмо из дома. А Вышеград — не каменная голая крепость, оказывается, а парк, полный све­ жей июньской зелени, теплого ветра, шелестящего промеж листьев, и терпких аро­ матов сирени и жасмина — запахов детства, счастья не в миг, а в жизнь, и даже не самого счастья, а его предчувствия, пролога, такой тихой сердечной радости, от которой вырастают крылья, но подгибаются ноги. На дальних безлюдных тропинках Вышеграда— как под сказочным куполом, под которым боль превращается в нежную грусть, а желание расцарапывать в кровь старые душевные ссадины исчезает, словно никогда не просыпалось. Кто-то не­ видимый, но всемогущий смотрит сверху, и понимается, что в жизни не бывает ничего невозможного, и жизнь переполнена волшебством. Для тех, кто может его увидеть. Со всех сторон одно и то же шепчется: — Все будет хорошо. — Все будет хорошо. — Просто замечательно. Весь земной шар уместился в кулаке и там пульсировал, словно сердце. Где-то вВышеградской скале спрятан клад, путь к которому открыт единствен­ ный раз в год— в Великую пятницу на Страстной неделе. Сундук караулят черная собака и черный петух. Спускаясь за кладом, главное — не оглядываться на голоса ТАТЬЯНА ИЛЬДИМИРОВА СОЛНЦЕ