Сибирские огни, 2007, № 1

Но Татьяна, молча кивнув, отворачивалась поправить Димке шапку или выте­ реть нос. Почему-то уже не хотелось слышать этого среди вокзальной суеты и тол­ котни. И однако все еще гнездилась нелепая надежда. Неужели он мог так и отпустить ее? Ине узнать?Не догнать? Не вбежать, запыхавшись, в сверкающий, уютно-безли- кий самолетный салон? Он увидит ее издали— узнает— обо всем догадается— вспыхнет, закрыв лицо руками— мальчишка! — рванется следом — но самолет уже наберет высоту... Она усадилаДимку, защелкнула ремни, а самолет все медлил, все не двигался с места. И она не спускала глаз с двери. Сейчас! Да-да, сейчас... И— дверца бесшумно отворилась. Вошла стюардесса. Объявила кукольным голоском: «По метеоусловиям вылет задерживается на восемь часов. Просьба к пассажирам — временно покинуть салон!» И все, оторопев на мгновение, с ворчанием потянулись к выходу. Таня сбежала по трапу, улыбаясь. Так, значит, этот город не хотел расстаться с ней? Он помнил девчонку, влюбленную в сказочного принца! И он подарил ей еще один щедрый солнечный день, чтобы отогреть перед долгой зимой... Они направились вчайхану. Точнее, Димка сам потащил ее туда: «Вкусно пах­ нет!» Однако поданный плов забраковал: «Папин лучше!» — и не одобрил стариков, возлежащих нарасстеленных коврах: «Они что, больные?» Но узнав, что это не про­ сто старики, а «бабаи», широко раскрыл глаза и вопросов больше не задавал. Остальное время провели в парке. Правда, побродить по аллеям не удалось, Димка задался целью испробовать все качели. На косо поставленной «ромашке» не обнаружилось ни одного привязного ремня, но парень-карусельщик ободрил Таню: «Ай, девушка, ничего!»— и беспечно махнул рукой. Она засмеялась и села вместе с Димкой, замирая от сладкого ужаса разлуки с землей. «Все помню. Люблю» — эти слова, пришедшие ей в голову на самой высоте, взялись ниоткуда. Она не слышала их, не видела. Она просто вдруг почувствовала, как они витают в воздухе, именно эти «Все помню. Люблю». И улыбка... Да, где бы он ни был, он увидел ее! И она благодарно улыбнулась— в ответ... НочьюДимка ворочался и вскрикивал— от обилия впечатлений. А может, это она ему мешала уснуть. На нее как раз напало красноречие. — В аэропорту, пока регистрировались, умудрился шапку где-то посеять. Я ищу, бегаю— и вдругона, представляешь, какзарыдает!.. Вить, ну ты спишь, что ли? — Угу... Нет, я все слышу... — бормотал муж, с трудом разлепляя веки. — Вчера вот не мог уснуть... мысли какие-то... как чувствовал, что задержитесь. — И главное— «Приезжайте! Приезжайте все! Места много, а зачем мне?» — и ревет, какмаленькая. Прямо еле успокоила. — Ну, так, может, подумаем?.. Как там у них... вообще?.. — из последних сил поддерживал он разговор. — Да прямо! Разбежался, — шепотом прикрикнула Татьяна. — Славны бубны за горами! — А я тут Сашке раму отдал. Думаю, чего ей ржаветь?..— вспомнил он и оконча­ тельно уронил голову в подушку. Брови его сложились смешным шалашиком. Таня подошла было закрыть форточку, но передумала. Зима в этом году насту­ пила легкая, нежная. Ни свирепых морозов, ни грязно-мокрых оттепелей — ровно сыпал чистый мелкий снег. Скамейка во дворе укрылась пышным сугробом, а ря­ дом неподвижно застыл куст сирени, весь белый. Сколько же лет она не стояла вот так у окна ночью? Неужели с того Нового года, когда первый раз подстригла челку? Когда вертелась на кухне, будто бы помогая бабушке с пирожными, а сама все коси­ лась на телефон: позвонит... не позвонит? И словно не было пятнадцати лет. Ничто не изменилось, не тронулось с места. Та самая ночь. Тишина. Скамейка вся в снегу под кустом сирени. И лунный свет. ЕЛЕНА ЛОБАНОВА ЛУЧИ ЛЮБВИ