Сибирские огни, 2007, № 1

ТАТЬЯНА ИЛЬДИМИРОВА СОЛНЦЕ ром своего дела. Алексей Палычделал портфолио для моделей. Ежедневно приходи­ ли высокие девушки, худые, как стебли бамбука. Обыкновенные, а превратиться собирались в глянцевых, и это было немного смешно. Алексей Палыч считался хорошим фотографом. Очень хорошим. Наверное, он мог бы прослыть лучшим фотографом столицы — все равно, что всей страны — если бы не его тайное, но время от времени просачивающееся в явь пристрастие. Оно было банально: Алексей Палыч любил водочку. Женьке приходилось часто подменять его. Особенно часто в последний год— Палыч мог пропасть и на неделю. Казалось Жене, что он справляется, но Алексей Палыч, объявившись, выносил приговор строгий: дерьмо. Почему— не объяснял, и долго не выветривалась обида. Год назад две Жениных страсти — к путешествиям и фотографии — слились воедино. Осенью он две недели восторженно фотографировал Амстердам, на ново­ годних каникулах— Брюссель— фонари, чужие светящиеся окна, отражения пасса­ жиров в трамвае, голубей на площадях... Женя работал только с черно-белой плен­ кой, не принимая фотографического многоцветья. Выстраивая кадр, Женя хотел кричать от газированного восторга. Счастье маха­ ло синим хвостом совсем близко и было просто: живу, живу! Сейчас ему очень хотелось рассказать об этом Оксане, он мысленно подбирал правильные слова. Пой­ мет ли? Пока он не был уверен в ней до конца и потому молчал, то есть говорил о неважном: о том, что в старинных костелах прохладно даже в жару, или о своем желании купить на Староместской площади какую-нибудь смешную марионетку, о том, как ездил на автобусе в карамельный городок КарловыВары, где пил из чашек с носиками горячую воду из минеральных источников. Оксана боялась влипнуть в тягостное молчание и, едва не перебивая Женю, каждую паузу заполняла торопливыми словами о школе, о детстве, будила общие воспоминания: тополь во дворе прошлым летом срубили, а за трансформаторной будкой, где девчонки «в козла» прыгали, тамтеперь гаражами все уставлено. — Надо же, — удивлялся Женя, — а я почему-то думал, что все каким было, таким и осталось. Мне же все снилось прежним: и качели, и домик с прогнутой крышей, на которой вечно пацаны сидели, и коробка та хоккейная, где каток каждый год заливали. Ятогда уже в хоккей не играл— компании не было. А вот когда мы еще в Красноярске жили, вот тогда увлекался, вратарем был! Допустим, утром по радио объявляют: минус тридцать пять градусов, первые-третьи классы в первую смену не учатся— ура, праздник, вшколу не идем! Мы ждем, покародители на работу уйдут, и часов с десяти уже на катке носимся, и, что самое интересное, не было нам холод­ но, жарко было! — Женька улыбался. — Однажды мне Витька из третьего подъезда шайбой выбил передний зуб! Мой отец ходил к его родителям и орал! Так орал! А за мной потом неделю все пацаны ходили и просили: покажи дырку, я дам тебе вкла­ дыш от жвачки «Бумер»! Шли через зябкую зеленую тень деревьев, мимо маленькой часовни, обгоняли группытуристов, перешагивая через их тени на асфальтовых дорожках, мимо интер­ ната для детей-инвалидов — рядом работал киоск, в котором продавались детские поделки— глиняные фигурки, деревянные игрушки, салфетки с вышивкой. — А ты помнишь бабу Иду на лавочке у подъезда? — спросила Оксана. — Всегда на одном и том же месте. Даже зимой, как она не мерзла? И молчала, как памятник. Два года назад умерла... ощущение, что чего-то не хватает. Я никогда не сажусь на ее место. Все равно ее это место, понимаешь, ну и что, что она умерла. Пусто так без нее, непривычно, словно... ну я не знаю... словно взяли и снесли памятник Ленина. Женя принялся рассказывать о том, как первые месяцы скучал он по своему городу. Всей семьей после ужина собирались у телевизора и смотрели вечерние новости: вдруг покажут? Интересно было все— от губернаторских выборов до про­ гноза погоды. Вести с родины приносили мгновения иллюзорного тепла, даже если там вовсю лютовали морозы. Чудилось: подойдешь к окну и увидишь не забитое в этот час автомобилями шоссе, а свой старый двор. Такое уже было с ними, после переезда из Красноярска, и в такие минуты Женя особенно остро чувствовал лю- 10