Сибирские огни, 2007, № 1

ЕЛЕНА ЛОБАНОВА ДОШ ЛУЧИ ЛЮБВИ дедок, весьма, однако, шустрый: одной рукой схватил коробку с бритвенным стан­ ком, другой — принялся тыкать в лицо Матрене растрепанную книжицу, вопя на весь базар: «Пеншионае, мадам! Пеншионае!» Матрена потянула было коробку на­ зад, но хватка у старичка была мертвая. Она махнуларукой— не драться же, в самом деле, с ветераном! — и отдала так. Дедок сразу отодрал крышку и остался, видно, доволен: чмокнул Матренину руку и вскричал игриво: «Мадам! Интэрэс!» И тут же, откуда ни возьмись, рядом вырос Геннадий и сладенько пропел: «По­ чем отдали, мадам? Интэрэс!» Пенсионера как ветром сдуло; Геннадий, не получив ответа, рявкнул: «В автобус!»— иМатрена поплелась. В злосчастном том пиджаке с пустым уже карманом... — Или переложила куда? Или— вместо сдачи сунула?— ужаснулась она вслух. И даже в груди похолодело. — Какой— сдачи!Сперли, и все,— подал голос через проход здоровяк Славик. — Видел я, как цыганватебя шмонала! Лоховитая ты, Мотька. И куртку пацанячью вчера ни почем отдала... — Тызато не лоховитый— напальчники за презервативы продавать! — огрыз­ нулась Матрена. — А ту куртку бабка внуку брала. Из кошелька все выгребла, у самой плащиклатаный-перелатаный... — Напальчники они не понимают, — без обиды отозвался Славик. — Объясня- ешь-объясняешь — по барабану! У них одно на уме... Ты чего это, Моть?.. Геныч, смотри! Геныч! Неожиданно вокруг потемнело, и что-то оранжевое вспыхнуло перед глазами Матрены и погасло. Приятно прозвенело в голове, и последняя мысль мелькнула и пропала в мягкой убаюкивающей черноте. Лишь невнятные слова дребезжали вда­ леке, не достигая сознания: «нация», «полотенце сюда», «вор на воре», «Мотя, Мотя!..» Последний голос так назойливо толкался в уши, что она, хоть и не сразу, все же узнала его— Генкин. Следом возникла тревожная мысль, непонятно к чему относя­ щаяся: «Труп через границу везли— в багажник запихнули!» Но вот рядом проясни­ лось лицо мужа, и слова соединились и обрели смысл. Она выговорила поспешно, какмогла: — В багажник пихать будете — хоть в простыню махровую заверните. — Очнулась! Мотя! — вскрикнул он. — А матери голубую кофту тогда отдашь... — Чего?.. Да заткнись ты, Славка, со своей нацией! — Дак не я, не я!Царь-батюшкаНиколай!— вопил Славик, весь красный, брыз­ гая слюной. — Так и не принял ихнего посла! Нет, говорит, такой национальности: румын! — И нас, главное, за воров держат! — кричали рядом. — У самих в магазинах барахло — глянуть не на что! А туда же, в сумку лезут, проверяют! Одна аж на улицу за мной выскочила, гадина! — В падлу сюда и ездить! — Во, явилась еще одна. Прям в автобус! — Гля, наглые! Рынка им мало... Ноу проблем, бабуля! Свободна! Оккупантэ! — Да это ж кМатрене. Мотя! — вдруг гаркнул Славик, и все расступились. В дверях стояла старая румынка: темный плащ, черный платок, в руках сумка, в сумке... балалайка! — вдруг нелепо вообразилось Матрене. Но вместо балалайки старушка, поджав губы, извлекла из сумки старательно сложенную Сашкину куртку, а из кармана куртки... — Гля! Полтинник твой! — изумился Славик. Все оцепенело следили, как румынка, аккуратно обходя узлы, приблизилась к Матрене, какне без торжественности протянула ей полтинник, какМатрена, припод­ нявшись, приняла его дрожащими руками и, обхватив румынку, уткнулась лицом ей