Сибирские огни, 2007, № 1

ЯРОСЛАВ костюк ВМЕСТИЛИЩЕ — Ка 1 сие? — «Добровольцы» и «добрая воля». Именно так! И ему удалось вызвать кжиз­ ни этих добровольцев. Воля миллионов слилась воедино. — У нас таких возможностей нет. У нас вообще мало что есть... — А вот и Палтыш! Палтышсо значительной степенью трезвости опустился в кресло. — Я не устоял на ногах и приложился кумывальнику лбом, — сообщил он. И действительно— сногсшибательная гуля украшала его лоб. — О каких возможностях выговорите? Водка еще есть? — Мы говорим о нас, — сказал Глейзер. — Ясно, — сказал Палтыш. — Но ведь здесь не может быть разночтений? Да­ вайте лучше выпьем. Я не хочу больше ни о чем думать. — В другой раз может не получиться, — сказал Андрей. — Я так не думаю. — И только потому, Палтыш, что К. вовремя узнал и оказался рядом. — Ладно, ладно! Хорошо, что же выпредлагаете? — Да в том-то и дело, что пока ничего! Ясно, что инцидент на площади был организован. Ясно, что начинается охота. Ясно, что с «насосом» мы не успеваем, и тогда погибнут миллионы... Все это ясно. Но... — Глейзер пожал плечами и развел руками, демонстрируя их беспомощность. — Сопротивленцы из нас никудышные. — А что с девочкой? — Мне кажется, — сказал Андрей, — она тоже воспитанник «барака», такого, о котором мы ничего не знаем. Брудзкайтис хмыкнул. — Я теперь вообще ни в чем не уверен, — сказал он. — Она, несомненно, влияла на то, что происходило на площади. Это она их туда стянула. — Чтобы выбраться? — Да, именно для этого. — А где она теперь? — Может быть, она снова надолго исчезнет. Как тогда, после театра... — И что нам делать? На этот последний вопрос никто ответить не мог. Они делали то, что делали. Андрей, стиснув зубы, уперся лбом в спинку стула. Он очень устал. Он действи­ тельно очень устал. Ему хотелось закрыть глаза и обо всем забыть. Он чувствовал себя на удивление лишним человеком в этом неправильном мире. Он— это не он, а только какая-то пустота, преступная и леденящая пустота. Никаких мыслей не оста­ лось в этой пустоте. Он превратился в бескрайний городской пейзаж. Снег кружит­ ся и ложится на крыши, и снег лежит по водостокам, и мостовые укрыты старым снегом, и новый валит с небес, и в душе тоже снег, много снега, и холодно, и чего- то не хватает, что-то оттуда вынули и положили вот эту омерзительную глыбу льда, склизкую, огромную, удушающую... никому не нужную и почему-то единственно верную... — С семью язвами и тельцами! — торжественно сказал пророк.— И конь Блед! Он сидел на подоконнике, полностью забравшись туда, сидел, подогнув колени и спиной к толстой белой стене. Он говорил, прилипнув носом к стеклу, неудобно выгнув шею. Может быть, он рассказывал им то, что там видел? — Вот так пройдет эта эпоха, — предрек Глейзер, — а ее многие не заметят. Вы думаете, когда появится «конь Блед», многие поймут, что происходит? В крайнем случае, кто-нибудь пойдет и застрелится. Тот, кто знает больше всех. — А может быть, и не застрелится. — Да. Может быть, он застрелит кого-нибудь другого. Пророк спустился на землю. Он слегка тряс головой, должно быть, волнение мешало ему. Взгляд его обрел осмысленность и присутственность.