Сибирские огни, 2007, № 1

— Хватит! — сказал он.— Давайте еще раз. Что там случилось? Но его никто не слушал. — Хотя, если разобраться, — медленно и с удовольствием, всего через минуту, рассуждал Брудзкайтис. — Это для нас— оно гадкое, а для тех, кто придет после — нет; и будет в этом видна... некая даже логика, повышенная идеологичность. Этого — сколь угодно. Хоть сейчас. — Хоть сейчас — это можно, — морщился Глейзер, заваливаясь в кресло. — Только я не об этом. — А о чем же? — спросил Брудзкайтис. — По-моему, только об этом! Хотя, я понимаю, археология— дело чистое, прахом покрытое... «пройдут тысячелетия, и мирная жатва заколосится на этих необозримых просторах», так? — Археология интересуется массами, — отпарировал Глейзер. — А также — культурой. Лучшим человеческим. Эгзетум монументум. Вот вы, Брудзкайтис, не желаете оставить после себя памятник? Памятник — это нечто. Клянусь вам. От этого еще никто не отказывался, даже поэты, хоть и от нерукотворных... — он вдруг подскочил.— Да что же это такое? Он перестанет или нет? В кресле, по другую сторону стола, поверх убогих яств, Палтыш корчил ему глубокомысленные рожи. — Я, профессор... — обратился Палтыш в воздух. — Я, профессор, сын лейте­ нантаШмидта и одновременно— дочь КларыЦеткин... А может быть, и РозыЛюк­ сембург! — Идиот... Глубокомысленный кретин. Справа от Андрея образовалось движение. — Трупы царей, трупы сильных, трупы тысяченачальников... — завещал вдруг громовым голосом пророк Шульгин. Он вышел из ступора над книгой по социоло­ гии, которую ему подсунул Глейзер, это была книга каких-то сводных таблиц, и от нее сразу хотелось чихать. — ...Трупы коней и сидящих на них, трупы всех свободных и рабов, и малых, и великих... — Он пил?—•спросил Брудзкайтис. — Ни грамма, — сообщил Палтыш. — Он просто такой. Не обращайте внимания. И верно — пророк умолк. Он потянулся к остальным книгам. И ему дали всю стопку. Он замер вполном блаженстве. Через минуту зашелестели страницы. Книгой сводных таблиц, как заметилАндрей, была «Смертность и рождаемость, 1922-1947». — Ехать! — сказал пророк убежденно. — Наледи и дорога! — Успокойся! — сказал Палтыш.— Никто никуда не едет. И пророк больше не отзывался. — Нальем! — призвал Палтыш. Андрей внимательно разглядывал пророка. Лицо у того как бы светилось — волосы торчали в беспорядке, длинные и клочковатые. Андрей представил себе, как бы это все могло быть: «Иерушалим, жуткая жара, пыль, гам, оживленная торговля, и— тысячи и ты­ сячи учений... Отступись и оглянись. Пойми, кто ты есть... А пророки, они все тут же, во всем этом, и почти каждый мессия, и— бог, и — от бога, и — именем бога... Хотя, может быть, и не город, и вовсе даже не мессия, а окраина и новый Учи­ тель. Новый, а значит, пока никем не отвергнутый, никого не разочаровавший... А у дороги — лежит больной проказой. Он там тысячу лет пролежал, на этом углу, по дороге к храму, и, быть может, еще тысячу лет пролежал бы, но тут появился Он с учениками... Или не так. Можно вообще без чудес. Лучше — без чудес. С чудесами— мы бы его сразу в картотеку занесли. Он бы у нас по какому-нибудь делу прошел бы. Хотя кто знает, как у них все там было — может, и занесли, может, и распяли— осталось лишь несколько преданных, больших выдумщиков— они потом книги на­ писали...» ЯРОСЛАВ КОСТЮК