Сибирские огни, 2007, № 1

ЯРОСЛАВ костюк ница, и он очень быстро скатился вниз и очень долго энергично отплевывался на трескучем паркете. Паркет прямо-таки стонал под ним, и это было незабываемое зрелище, как он там стоял — большой, гневный, в клочьях пены, как бык перед тореадором— не хватало только красной тряпки. — Просто не верится, сколько здесь лишнего! Он набрал целую стопку древностей, проглядел ее всю, жадно заглядывая в се­ редину каждого раритета, и с сожалением отложил. — В каком смысле? — спросил Палтыш. Они все жутко устали. События последних дней не располагали квеселью. Стре­ ляться, правда, пока никто не собирался, но зато под рукой была водка. Палтыш как раз докурил очередную сигарету. Он через весь стол потянулся к маленькому блюдцу между картошкой и селедкой и с каким-то мрачным удовлетво­ рением затушил ее посреди яичной скорлупы. Украшенная желтыми портьерами комната была исполнена духа «зеленого змия». Полчаса назад, когда этого духа стало невыносимо много, жена Глейзера заявила, что с нее, пожалуй, хватит, и что она идет к соседке. Она забирает детей и уходит. Все этому только порадовались— до этого она лишь молча сидела на стуле и с мучительной улыбкой слушала их разговоры. Иногда отлучалась на кухню. Наверное, это действительно было мучительно— слу­ шать их. Она забрала детей и ушла. — История— довольно гадкое дело,— рассуждал Глейзер, — глубоко призем­ ленное, и здесь нам как бы не следует... В этот момент Андрей зажал уши руками и значительную часть речи пропустил. — ...сплошные мифы, ни слова правды, одни домыслы и то, что было угодно тем, кто стоял у власти — победитель переписывает историю, и при этом иногда настолько, что совершенно невозможно отделить истину от слегка подретуширо­ ванной «правды» и даже откровенной лжи. — А-а, — протянул Палтыш, — ну что ж, спасибо, что разъяснил... Я только не понимаю, почему это тебя так волнует? А точнее сказать, понимаю, но лишь отчасти... — Да что тут понимать! — возмутился Глейзер. Он был похож сейчас на Гамлета в исполнении актера драматического театра — венценосный, нелепый бочонок, сорока лет от роду. Плешивый, неврастенич­ ный, вечно потеющий, с плохими зубами, по-своему очень умный и ни на что не годный. — Я ведь о нас как раз и говорю! О том, что правду сейчас знаем только мы, и только мы— мы! — ее делаем. — Ясно, — отрезал Палтыш. — Тогда уж лучше — Александр Дюма! — Нет, — решительно покачал головой Глейзер.— Я не хочу... Андрей снова закрыл уши. «Сколько же это может продолжаться?» — поду­ мал он. — А вы знаете, — вмешался вдруг Брудзкайтис, — что он многое писал для журналов? С продолжением. Поэтому у него и главы одинаковой... — У кого — одинаковый? — спросил Андрей. Эту часть разговора он тоже пропустил. — У Дюма... -—неуверенно протянул Брудзкайтис. — У какого еще Дюма? — У... старшего... — Брудзкайтис уже понял, что его не слушали. Андрей— так точно. — О, господи! — Андрей обхватил голову руками и закачался на стуле, который оседлал задом наперед. — Да о чем вытут болтаете, когдатам такое? Да что ж всюду со своей пошлостью лезете? — Какой пошлостью?— недоумевал Брудзкайтис. Андрей хлопнул ладонью по столу.