Сибирские огни, 2006, № 12

ДИАНА ВИШНЕВСКАЯ ЦЫПЛЕНОК НА ПОЛОТЕНЦЕ — Зачем ты меня спрашиваешь? Если я тебе дам точные инструкции, ты их все равно не станешь выполнять. Ну да, — согласилась Аня. — Мне ведь надо, чтоб искренне, чтоб я сама захотела молиться... Ладно, я подумаю. Через две недели решение было найдено. Дело было вечером, Аня вернулась с работы, переоделась в домашнее, забралась на кровать с книжкой, открыла ее, про­ читала несколько страниц и вдруг поняла, что не может читать. Потому что безумно, просто безумно хочет замуж за своего любимого и хочет попросить высшее суще­ ство, в которое верит Женя, помочь ей в этом. Да, да, попросить, прямо сейчас взять и попросить. Пожалуйста, помоги мне, — сказала Аня, поднимая глаза вверх. — Ты зна­ ешь, о чем я прошу. Пожалуйста, пожалуйста, помоги мне! Она не встала с кровати. Она не опустилась на колени. Это было важно: хоть что- то она должна сделать не так, как велено, не так, как принято. Ане хотелось просить именно сидя на кровати, даже не отложив книжку — просто подняв глаза вверх. Так получалось искренне, по-настоящему, в этом не было фальши и дурацких ритуалов. Что бы сказали на это верующие люди? Что сказали бы священники? Как минимум, они бы сказали, что так молиться неправильно. Но Аню не волновало, что они могут сказать. Важно лишь то, что считает пра­ вильным и неправильным она сама. Авторитетов нет. Главные авторитеты детства— родители— остались за дверью ее нынешней жизни. И для всех, кто намерен указы­ вать Ане, как жить и что делать, вход закрыт. Восемь лет самостоятельной жизни, которую Аня загородила непроницаемой стеной от родителей, восемь лет счастья, когда она достигала успеха во всем, в чем хотела его достичь — эти восемь лет убедили Аню: слушать нужно только себя. Всегда и во всем нужно доверять себе и только себе — своим чувствам, собственно­ му опыту, своим внутренним представлениям о добре и зле, о честности и лжи, искренности и фальши. И если она сейчас чувствует, что в первый раз в жизни можно молиться наплевав на все ритуалы — даже со стаканом водки в руке, даже блюя над унитазом, неважно, когда и где в первый раз, важно, чтоб искренне; если она чувствует, что именно это— правильно, значит, так и надо поступать. Что бы при этом ни говорили мамы, папы, книги, наставники, бабушки, дедушки и серые волки. Спустя час вернулся с работы Женя. Аня накормила его ужином, расспросила о делах, рассказала о том, чем сама занималась на работе. — Кстати, — добавила она, наливая ему и себе чаю и закуривая, — я сегодня, вроде как, молиться попробовала. Женя замер, не донеся кружку до рта. — Что ты так смотришь? — хмыкнула Аня. — Не хочешь рассказывать? — робко спросил он. — Да нет, почему... Там просто рассказывать нечего. Ну, сидела, читала книжку. Потом решила попробовать. Ну, попробовала. Ничего не поняла. Потом дальше стала книжку читать. Крестным знамением себя не осеняла, с кровати не вставала. В общем, никаких особых впечатлений нет, нечего рассказывать. Женя поставил кружку на стол, кивнул: — Хорошо. Аня посмотрела на него исподлобья. Любимый сидел с совершенно счастли­ вой улыбкой на лице. Через несколько дней Ане снова захотелось обратиться к высшему существу, в которое верит Женя. Потом — снова. На третий раз ее потянуло опуститься на коле­ ни и молитвенно сложить руки. Просить вот так, в этом положении, было естествен­ но, это лучше всего выражало ее чувства. Кланяться она, тем не менее, не стала. И уж тем более не стала осенять себя крестом. А еще через неделю Аня пошла в храм — на лекцию для тех, кто готовится к крещению. Священник был добрым и милым. Аня слушала лекцию и с удивлением обнару­ живала, что для того, чтобы принять крещение, от нее ничего особенного не требу­ ется. 96