Сибирские огни, 2006, № 12

Аня сидит в кафе и думает о том, что ей нужно быть независимой, это самое главное. Нужно уметь не привязываться к людям. И еще она думает о том, почему у нее уже четвертый день почти непрерывно болит сердце. Перед глазами встает картинка, как они бегут с Володей под дождем. Ливень начался неожиданно и сразу очень сильный, зонтик один на двоих — Анин. Они бегут и смеются. Володя держит зонтик над Аниной головой и пригибается, ведь он ее гораздо выше, а Аня прижимается к нему, чтоб он тоже уместился под зонтиком. А то ведь вымокнет. Впрочем, они все равно вымокли, оба. Лицо Володи, забрызганное свежим прохладным дождем, порозовело. На ули­ це пустынно— ливень, все попрятались. Аня и Володя смеются и целуются — пря­ мо на ходу, только немного задерживая шаг. Об этих поцелуях под дождем Аня мечтала все полтора месяца, как начала встре­ чаться с Володей. Она так этого хотела, что даже купила новый зонтик. Ярко-синий, как небо в жаркий солнечный день. Только представить себе: на улице ливень, а у нее с Володей маленький кусочек ясного неба, один на двоих... Ане так и не удалось пробежаться с Володей под дождем. Как-то не вышло. Аня сидит в кафе за столиком и курит. Она знает, что больше не хочет видеть Володю. Осталось решить, как ему об этом сказать. Почему так болит сердце? Надо зайти в аптеку и купить валерьянки... Сердце болит четвертый день. Из него хотят что-то вырвать, и оно отчаянно сопротивляется. «Мое, — жалуется сердце, -—Володя — моя игрушка! Не отби­ райте!» Аня гасит в пепельнице сигарету, тут же достает другую и поворачивается к проходящей мимо официантке: — «Каберне», пожалуйста. — Какую-нибудь закуску? — спрашивает официантка. — Нет, не нужно. Разве что стакан воды. И «Каберне». «Быть взрослой— это значит быть одинокой и относиться к этому стоически, — размышляет Аня, глубокомысленно нахмурившись. Если бы она сейчас увидела себя со стороны, то рассмеялась бы. Но рядом нет зеркал, и Аня продолжает серьез­ но размышлять: — Да, именно так, одинокой и независимой!» Двадцатипятилетней Ане временами хочется пройтись босиком по широким перилам моста над рекой. Наверное, она когда-нибудь это сделает — ночью, пока никто не видит, балансируя и замирая от чувства опасности. Конечно же, она не станет оглядываться. Ей некому будет задавать вопросы о том, любят ли ее. Ане не требуются сопровождающие. На ночной мост она хочет прийти одна. Сейчас, в 25, ей действительно никто не нужен. Никто. — Еще «Каберне»? — спрашивает официантка. — Нет, спасибо. Принесите счет, пожалуйста. Сейчас Аня выйдет на улицу, достанет мобильник и вызовет единственный но­ мер, занесенный в память телефона. И, наконец, все скажет Володе. Хватит тянуть. А боль в сердце пройдет сама. Аня теперь сильная и независимая, сна справит­ ся с чем угодно. Она теперь взрослая. Аня выходит на улицу, достает мобильник, и ее руки вдруг начинают дрожать. — Вы не подскажете, сколько времени? — обращается к ней прохожая. Аня отвечает и в ужасе обнаруживает, что голос тоже дрожит. Как же она будет разговаривать с Володей? Она прячет мобильник и пытается успокоиться. И тут неожиданно начинается ДОЖДЬ. Ярко-синий зонтик лежит в сумке, но Аня не достает его. Она идет по улице и плачет. Она плачет, и вместе с нею плачет небо, только оно делает это весело— обливает Анину голову и плечи, забирается за шиворот. И слезы у неба прохладные, радост­ ные и совсем не соленые. Аня запрокидывает лицо, зажмуривается и, наконец, улыбается. «Ничего, — думает она. — Переживем. И не то выдерживали. Переживем». А неугомонное небо льет и льет ей ведра воды за шиворот. Ане кажется, что оно радостно смеется. И Аня смеется вместе с ним...