Сибирские огни, 2006, № 12

ДИАНА ВИШНЕВСКАЯ ЦЫПЛЕНОК НА ПОЛОТЕНЦЕ каждую субботу новый юноша без слов — глазами, руками, губами — дает понять: «Мне доставляет огромное удовольствие прикасаться к тебе, смотреть на тебя, цело­ вать тебя, вдыхать запах твоих волос, не уходи, побудь рядом еще немного...» Мальчики посмелее говорят Ане комплименты, которые она тут же забывает, поскольку не придает значения красивым словам. Более застенчивые юноши мол­ чат. Но и те, и другие смотрят на Аню так, как она и мечтать не смела. Могла ли она еще полгода назад предположить, что на нее хоть раз в жизни хоть один мужчина посмотрит таким взглядом? Да, конечно, она начинала поход на завоевание мужской половины человече­ ства, надеясь на победу. Но даже промежуточный результат (и двух месяцев еще не прошло!) превзошел все ее ожидания. Если маленькую девочку не любят родители, то потом, когда она вырастает, ей кажется, что ее не любит весь мир. В детстве мир состоял из двух людей и не любил Аню. К 18 годам мир стал гораздо больше, но его законы все равно остались прежними. Пасмурное небо оста­ лось таким же серым, как в детстве, соль осталась такой же соленой, сахар — слад­ ким, кипяток — горячим, после вечера, как и раньше, наступает ночь, после осени — зима. В мире ничего не изменилось, а это значит, что не изменилось и отношение мира к Ане: он не любил ее в детстве, точно так же не любит сейчас, восемнадцати­ летнюю, и не будет любить никогда. Когда Аня училась в школе, мама часто говорила ей: — Запомни, больше нас с отцом тебя любить никто никогда не будет, мы ведь твои родители, никому ты не нужна, кроме нас. И Аня верила. Хотя бы потому, что о том же говорили учителя в школе: нет ничего сильнее, светлее и чище, чем любовь матери к своему ребенку. Об этом было написано во всех книжках, в том числе в замечательных книжках, самых лучших, это было разлито в воздухе, так считали все, просто все: «Кто угодно может предать, мать — никогда. Мать будет любить до конца жизни, любить своих детей такими, какие они есть, что бы они ни натворили, в чем бы ни провинились. Не бывает любви большей, чем любовь матери к своему ребенку». А сейчас вдруг выяснилось, что все не так. Абсолютно не так! Оказалось, что в мире есть люди, которые любят Аню больше, чем мать. Пусть это длится недолго, всего один вечер (дискотека, кухня, потом дорога до Аниного общежития, куда ее провожают) — но любят, любят, Аня это чувствовала! Возможно, она принимала за любовь простую симпатию. Пусть так. Но сейчас, осенью второго курса, она действительно получала то, чего не получала никогда раньше. И давала ей это не мама. Давали ей это мальчики. Конечно, и у мамы бывали всплески доброты и, наверное, любви к Ане — например, в первые дни каникул, когда дочь приезжала на пару недель после полуго­ дового отсутствия. Три дня Аню любили, потом десять дней обвиняли. Мальчики не обвиняли. Они просто любили. За их любовь не надо было платить десятидневными скандалами. Мальчики любили Аню просто так и ничего не требо­ вали взамен. Оказалось, что такое бывает. Такое возможно. «Никто не будет любить тебя больше, чем твоя мать», — это было отпечатано в голове Ани, как аксиома, это было твердым убеждением Ани — таким же, как то, что соль — соленая, а сахар — сладкий. Но вот же: Аню любят, и это реальные переживания, Аня чувствует, что ее любят больше, чем любила ее мать! Чему верить? Тому, что говорили родители, наставники, учителя, великие писа­ тели и философы, да все вокруг! — или себе? Чему верить? Стиснув зубы, закрыв руками лицо, наступив на горло своим комплексам, а заодно и совести — потому что не разобрать, где граница между комплексами и совестью — сдерживая стон, сдерживая хрип, тяжелой подошвой по собственному горлу— вперед. Верить— только своим реальным переживаниям, своим чувствам. Старых убеж­ дений больше нет. Если они не уничтожены до сих пор, то будут уничтожены в ближайшие месяцы. Мы больше не доверяем никому и ничему. Мы сами будем 90