Сибирские огни, 2006, № 12

ЕВГЕНИИ МОСКВИН СПЛЕТЕНЬЕ СУМРАЧНЫХ ТЕНЕЙ — Ты этого хочешь? — Да. — «Печальную звезду»? — Зачем же?.. Нет, нет... Давай что-нибудь не из моего репертуара... Она пыталась протестовать, но я шептал, уговаривал ее, уткнувшись лбом в ее лоб, и в конце концов добился согласия — больше всего мне хотелось теперь отдать дань ее славе: Марго споет свой самый знаменитый хит. -—Ну, хорошо, если ты этого так хочешь... — она кивнула неуверенно. — Да, хочу, — у меня кольнуло в сердце. Кто бы мог подумать, что этим малень­ ким, склонившим сейчас голову и положившим мне руки на грудь существом вос­ хищаются толпы фанатов? Я прекрасно знал, что сейчас она говорит искренне, но какая-то небольшая часть меня восставала против этой искренности и призывала со злостью оттолкнуть эту женщину. Навсегда. А почему бы мне действительно не избавиться от нее? Так ли уж это слож­ но, если все как следует продумать и просчитать?.. Я с ужасом (и удивляясь самому себе) отмел эти мысли. Сделал глубокий вдох, подошел к пианино, сел и заиграл. Никогда не забуду, как проникновенно пела Марго в тот день; мне казалось, ни на одном выступлении она не вкладывала в «Печальную звезду» столько, а значит, мне действительно удалось завоевать ее сердце; она даже начала пританцовывать, и когда заскрипела вторая ступенька на лестнице — она скрипела всегда, с момента нашего здесь поселения, — я понял, что Марго собира­ ется совершить торжественный круг, вверх на балкон и обратно... Когда я прекратил играть, она уже вернулась и пристально смотрела на меня, былая радость остыла, будто ей удалось поймать те самые мысли, которые я отверг, и я понял, что печальная звезда умерла». Сначала я подумал, что запись принадлежит Вадиму Гореликову, но потом, за­ метив в правом нижнем углу подпись «Г.Б.», понял, что все не так просто. Инициа­ лы, очевидно, расшифровывались как «Григорий Белиловский», и, следовательно, эту запись сделал он. Но зачем? Не знаю. Во всяком случае, то, что я прочел, некото­ рым образом иллюстрирует происходящее в шкатулке». I V — Дорогой мой, выставка в Марселе — это тебе не финтифлюшечные картины на стенде молодежной студии. И это даже не наша столица. Это громадный, колос­ сальный шаженций, понял? Можешь считать, что Господь Бог к тебе благосклонен и в знак своей симпатии преподнес новогодний подарок. Ха! И Вельветов, найдя замечание очень остроумным, откинул голову и расхохо­ тался в лицо низко опущенной железной лампе, каких в закусочной, если не считать их отражений в стеклах и зеркалах, было штук семь-восемь. На электронных часах, висевших над входом, застыли цифры: 21:49. Обручеву казалось, что каждая новая минута вполовину короче предыдущей и настойчиво притягивает к себе новый год. Сидя напротив Вельветова, но смутно — как звук радиоприемника в соседней комнате —- слыша его возбужденную болтвоню и продолжая отрешенно смотреть на зеленые точки часов, Обручев кивнул: — Д а... — и отпил немного вина. — Ты подумай только: уже через месяц твои картины будут стоить по сто тысяч баксов каждая! — Ну... в сто тысяч я не очень верю ... — Брось, я говорю тебе: сто тысяч, не меньше. И точка. Понял? А помнишь, за сколько я их купил? Сколько я выложил за ботинки, в которые вглядывается человек, стоящий на зеркале? Забыл, как она называется... — «Лист клена», — подсказал Обручев, так и не сводя глаз с табло, но не стал поправлять Вельветова, что человек на картине вглядывался, скорее, не в ботинки, а в дверь, отраженную в зеркале.