Сибирские огни, 2006, № 12

ЕЛЕНА БЕЗРУКОВА i «ВОТ УЛЫБКА— ЛОДОЧКА, ЧЕЛН...» Я выкормлена теплым молоком, Но, тельце школьной формою окутав, Я изучаю страх под языком — Откуда Я различаю трещины в коре Земли, что держит и меня, и маму. И смотрит мертвый голубь во дворе Упрямо В меня, а там, в соленой глубине Едва качнется стрелкою минутной Резиночка от варежки ко мне, Мой грязно-белый стропик парашютный. * * * Я иду по обрыву, испуганному, синему, Мне давно ничего не видится, ничего не видится, Ни горящий куст, ни повозка, луною полная, Ни умерших тени, идущие вверх по реке. Я всего человек с обожженною солнцем кожею, С бредом засухи, жаждой ладоней, водою полных, Но уходит вода от меня в заповедное озеро, Но уходит дыхание из живота моего. Умирая, живи, выпей с мамой густого чая С молоком в запотевшей банке, следы от пальцев, Расчеши ее косы, обрезанные после школы, Чтоб она не заметила, жизни-то сколько прошло... Чтобы сам не заметил — дощатый сарай стал маленьким, И все тайны его, и все прятки, и клятвы намертво, А по росту — один обрыв, да репей цепляется, — Погоди, — говорит, — двадцать лет еще не дожил... * * * Уезжая в столицу (я знаю— дела, дела...) И свою никому ненужность в глазах итожа, (Родилась, полюбила, отчаялась, родила.. .- Да, в таком порядке, иного и быть не может) Ты ловец ветров, а наивнее, чем они. У тебя еще на руках от пеленок запах. У тебя еще по-сибирски бескрайни дни, Сокращающиеся с каждым рывком на запад. Здесь по улицам будто и вправду прошел медведь, И граненый снег в червоточинах солнца — замок. 58