Сибирские огни, 2006, № 12

— Я, — ответил Бакаев.— Так кто из нас настоящий я? Спасский задумчиво посмотрел на своего собеседника, и приключилась с ним такая тоска, которая для русского человека со счастьем под ручку ходит, от которой все боли земли в душу проникают, но и радости тоже. Такая вселенская тоска много больше быстротечного локального счастья. Она сродни покою, которого ищет чело­ век, не поспевающий за временем, так как сложно втиснуться в рамки того, что завтра раздвинет пределы и передвинет границы. Тоска отдышаться дает, переос­ мыслить пройденное и задуматься о том, кто ты есть и кем мог бы стать, если бы почаще смотрел внутрь себя. Спасский заглянул в тайники своей души и увидел, что там темно и сыро. «Как же возлюбить ближнего, как самого себя? — думал он прежде, а теперь знал точно: — Не борись с плохим, а наслаждайся хорошим в человеке. Этому учиться надо, и я научусь, пусть даже для постижения сего пройдут десятилетия... Да, удиви­ тельна Россия в начале нового тысячелетия. Она такая же, как и раньше. От всякого жизненного пирога она вперед всех вкусить успевала, а потом давилась своими же собственными детьми. Ей для поиска идеи, которая может объединить народы, нико­ го и ничего не жалко. Строгая у нас матушка до жестокости, а и любим ее, потому что с кривичей да радимичей другой не знали. Не бросала она нас и не бросит никогда. Это мы ее разоряли, делили, покидали, а она плакала и наказывала нас, потому что каждому нашему порыву, каждой мысли, каждой идее беззаветно вверя­ лась. Такая вот она у нас... Смотрим мы на тебя сегодня и видим, что ты растерялась. И похуже, конечно, времена были. Только сегодня перепуталось все. В разладе с собой, с людьми, со всем миром я! Вот оно мое страшное, загадочное, жестокое, великое и чудесное время мое! По себе о тебе сужу. По Гадаткину, по Забелину, по Митьке, по Наташе, по отцу своему. Я ведь полагал, что знаю, как разрешить твои проблемы. Марш-броском хотел. Сарынь на кичку. Окриком богатырским. Удалью молодецкой. Посвистом соловьиным. И завяз, Господи ты Боже, не выбраться... От­ веть мне: наступят ли дни, когда самое страшное зло и самое великое добро разделят­ ся в сердце русского человека? Ведь живет он, а одно от другого отличить не может. Помогает он одним бескорыстно, а других обкрадывает, унижает и обижает. На вся­ кое дело у него своя правда и свое оправдание. — Андрей, очнись. — Да, да, конечно... Что с тобой? — Плачу я. Не видишь — плачу. Я сейчас мир спасти могу, а завтра забуду о том, о чем плакал... И воровать буду. Не поверишь, но если бы меня кто обокрал, я бы не обиделся. Даже выпил бы с таким человеком. — А как же я? Ты ведь меня за то же самое... — Не сравнивай. Ты меня перед всей деревней унизил, — перебил Сергей. — Я не хотел. Честно, не хотел. — А ты думай теперь, для того тебе и голова дана. — Не понимаю. Я так много думаю, не перестаю размышлять... Научи меня! — Странно... Не знаю, как себе помочь, а как тебе — знаю. Ты все усложняешь, так ведь и надорваться можно... Представь себе автобан, и ты будто бы едешь по трассе. Сколько, думаешь, в машине у тебя человек? — Я один. — Нет, пусть твоя «Тойота» будет переполнена до отказа. — Хорошо... Дальше, — сказал Андрей. — С тобой едут люди с самым разным набором качеств, какой только можно себе представить. Но кто за рулем? — Я, — твердо ответил Андрей. — Правильно. А куда едешь? — Домой. — Даже не сомневаюсь. Домой так домой. То есть конечный пункт тебе извес­ тен, а вот местность, по которой в данный момент несешься, тебе не знакома. Доро­ га-то проселочная! — Ты же сказал: автобан. — И где ты у нас автобаны видел? Нет их у нас, — зло произнес Сергей.