Сибирские огни, 2006, № 12

АЛЕКСЕЙ ЛЕСНЯНСКИЙ № ЛОМКА — За прекрасную Россию, через которую прошли все, кому не лень!.. За Рос­ сию мертвую, но теперь воскресшую!.. За Россию не по своей вине падшую, но всем простившую! За Россию грязную и продажную, но все осознавшую!.. За Рос­ сию, которую — я... похоронила сегодня в себе!.. Навсегда!.. Не чокаясь! — Господи ты Боже, — прошептал Гадаткин. — Свершилось, — произнес Андрей и залпом выпил. Его примеру последовали другие. Рухнув на землю, плакал Наташин брат, но никто не подошел, чтобы его успокоить. Спасский раздавал книги. Он знал, что Достоевский бы им гордился, если бы жил в наше время. А прозорливый Гоголь сказал бы что-нибудь наподобие: «Я вер­ нулся, и что с этого? Моя рука не выведет ничего нового, потому что к словам, занесенным мной на бумагу в золотом веке, нечего прибавить. Правда, и отнять тоже нечего. А я бы, не сомневайтесь, сделал это. В моей России, как и прежде, две беды: дураки и дороги. Я умер, юноша. А ты живой... У каждого столетия своя задача. 18-й век — боль. 19-й век — все та же боль, но уже выявлены симптомы, поставлены проблемы, и кто-то что-то пробует делать. 20-й век — ампутация. Боли нет, но и рук тоже. Одни светлые головы остались, да и тех иначе как предателями и калеками не называют. 21-й век — регенерация. И новая боль, но только не из-за болезни, а оттого что отрастают новые руки и режутся зубы... Пришло время бить по бедам». — Да, пришло время быть победам, — сказал Андрей ребятам. — Проглатывай­ те их, а потом меняйтесь... книгами и сами. Полетели часы, произносились новые тосты. Ребята делились друг с другом планами на будущее. Это был странный поход. Молодежь не веселилась, не пела песен и не танцевала, но была счастлива, как бывает счастлива всякая молодежь, когда в душе сорок процентов босоногого детства, тридцать процентов запредель­ ных мечтаний, двадцать процентов кажущейся взрослости и десять процентов реаль­ ной возможности сохранить такое соотношение. Андрей понимал, что воспомина­ ния о сегодняшнем дне сотрутся из памяти его друзей, но не расстраивался. В час ночи стало твориться что-то невообразимое. В глазах девушек и парней появилось замешательство, которое вскоре сменилось тревожным безумием. Луну заволокло тучами. Налетел резкий порыв ветра и привел в движение притихший лес. Тлеющий костер затрещал, разбрасывая искры в разные стороны. Костя Чеменев поднялся со своего места, его ноздри расширились, и он стал жадно втягивать воз­ дух. Постояв немного, он опустился на колени и приложил ухо к земле. — Я что-то слышу, но не могу выразить это словами, — сказал он не своим голосом. Следующим поднялся Гадаткин. От алкоголя его пошатывало, и зрачков не было видно. Он лег рядом с Костей и широко раскинул руки, будто хотел обнять землю. — Позывные, ■— сказал он. — Нам посылают сигналы континенты. — Лицом на запад, душой на восток... смотрим мы,— несколько раз повторил Спасский. — Евразия! — произнесла Наташа. — Россия! — сказал Митька. — Сибирь! — бросил Забелин. Когда показалась из-за черных облаков полнотелая луна, а ветер стих, никто из кайбальцев не мог вспомнить, что произошло. Молодые люди дискутировали по поводу массового психоза, который овладел всеми, и в конечном счете пришли к выводу, что причина общего помутнения — не на шутку разыгравшаяся природа. Взявшись за руки, все закружились вокруг костра. Один лишь Спасский, оставшись в стороне, смотрел в направлении горных хреб­ тов Саян и горько улыбался, потому что помнил все от начала до конца. Ежеминутно находясь в подвешенном состоянии между прошлым, настоящим и будущим, он страдал оттого, что никогда не вернет первого, не насладится вторым и не увидит третьего. Понимающий то, о чем смутно догадываются другие, он наконец-то по­ дыскал сравнение своему положению... Да, он тот самый греческий воин, сражав­ шийся с персами близ Марафона. Когда уставшие эллины радовались одержанной 46