Сибирские огни, 2006, № 12

— Нет. С каждым часом я понимаю все больше и больше. Зло ведет к краху человечества, и это осознает даже само зло. Оно понимает, что, растлевая души, подминая под себя континенты, порабощая сомневающиеся или чистые умы, — нарушает баланс, взятый за основу существования нашей планеты. Следовательно, подводит итог и своему пребыванию на земле. Таким исходом осталось бы доволь­ но уставшее от борьбы добро, но не хитрое, полное сил, цветущее зло. Сегодня в подземельях ада идет повышение квалификации злых сил. Сатана хочет сохранить равновесие. Господь уничтожит землю в одну секунду, как только увидит, что боль­ шинство людей подпало под влияние мнимых спасителей. Но чтобы сохранилась планета в том виде, к которому мы привыкли, надо без помощи Всевышнего самим изгнать прислужников сатаны. — И кем же ты себя видишь? — спросил отец. — Пограничником. — В чем же твое новаторство? — Любовь к ближнему, любовь к Богу, любовь к земле. — Не нахожу в твоем уставе ничего нового. Библия называет это заповедями. — А как же любовь к земле? Неужели ты не обострился на этом пункте? — Давай цитату, — заинтересовался отец. — «Не любите мира, ни того, что в мире...» Как же мне не любить то совершен­ ство, которое сотворил для нас Бог? Ответь, папа! Царство Небесное — это хорошо, конечно. А войдут ли в него луга с васильками? Березовые рощи, огоньки полустан­ ков, перестуки вагонных колес, зеленые долины, расстилающиеся с горных вершин? А русские былины? Бабушкина старина? А предание о том, как языческая Русь при­ нимала святое крещение в водах Днепра? Ни слова об этом в книге книг... А сохранят­ ся ли стога сена у проселочных дорог? Непременно хочу, чтобы остались. Лицо Андрея прояснилось, от философской натуги не осталось и следа. Сейчас он напоминал четырнадцатилетнего подростка. — А войдут ли туда голуби? Не те белокаменные, слетающие с небес в виде Святого Духа, а наши... несуразные, серенькие? — Да, — не стал разочаровывать отец. — А полевые мыши, от которых все брезгливо отворачиваются? — Несомненно, — улыбнулся отец. — А Люда Варенникова? Помнишь ее? Которая со мной в третьем классе учи­ лась? Которая мучила кошек, потому что была хиленькой и не могла ответить ребя­ там, постоянно дразнившим ее? — Да, — растрогался отец. — А ребята, у которых не было такого отца и такой мамы, как у меня? Ребята, у которых были пьяные отцы, развратные мамы и кусок черствого хлеба за столом? Ребята, которых били, и которые сами потом били своих детей, потому что у них не было такого отца и такой мамы, как у меня? — Скорей всего, хотя... — Войдут, обязательно войдут. Лучше пусть они, чем я или ты. Пусть хоть на небе им будет хорошо, а мне и на земле неплохо. Сыт, обут, одет... Нет, папа, не подумай, что я строю из себя святого. Я видел бомжей и злился на них. Но не за то, что они, потеряв стыд, роются в отбросах нашей мусорки и одеты в лохмотья, пропи­ танные мочой. Мне не составило бы труда обуть их и одеть, но проку от такого добра мало, потому что я все равно бы считал себя выше их. И вопреки всему я люблю людей. Они замечательные, только заблудшие немного. — А этот синячище под глазом? Не люди ли тебя избили? — Да, иногда бываю бит. Только, заметь, добровольно. Не испытывать голода, не знать нужды, созерцать природную красоту, иметь время на размышления, ви­ деть обоими глазами, ходить на двух ногах, слышать, петь, смеяться, танцевать, лю­ бить, мечтать, менять — и за все это по физиономии изредка не получать?.. Кто-то облачается в добродетель, чтобы после смерти получить комнатушку в раю. Такие мучаются сами и заставляют страдать других, так как им невыносимо думать, что любовь к Богу надо пронести через полную соблазнов жизнь. А я, папа... я уже в Эдеме и вношу плату за нахождение в нем. Мои вчерашние страдания с лихвой АЛЕКСЕЙ ЛЕСНЯНСКИЙ № ЛОМКА