Сибирские огни, 2006, № 12

— Посмотри на меня, папа. Внимательно посмотри на своего сына. Мне девят­ надцать лет, но я ни разу не подвел тебя. Я благодарен тебе за то, что ты воспитал меня, но молодому птенцу пришло время пробовать крылья. Знаешь, для чего ты копил свои капиталы?.. Для того, папа, чтобы на двадцатом году жизни к тебе зашел сын, и ты не отказал ему, потому что за ним стоят силы, способные сотрясать импе­ рии до основания. Не вставай у них на пути, иначе ты погубишь сыновей своих правнуков, и род Спасских придет в запустение. Ты думаешь, что Бог простил нам цареубийство? Нет, он не простил! В наших с тобой жилах, хоть и разбавленная, но все еще течет кровь захудалого дворянства, примкнувшего к большевикам. Наш пра­ дед, достопочтенный польский шляхтич, продал Россию, а нам с тобой ее выкупать. Белая эмиграция спустя столько лет со дня кровавых событий никакой ответственно­ сти за страну не несет, потому что древние фамилии — вот все, что от нее осталось. Мы же с тобой разговариваем на русском языке, и, значит, нам восстанавливать попранную честь замаранных в грязи родов. Гражданская война, развязавшая бра­ тоубийственную резню, съела табель о рангах, перемешала в своем поганом рту целые сословия, проглотила, переварила и извергла из себя тех, кто когда-то гордился тем, что он дворянин, и тех, кто корил судьбу за то, что он крестьянин. Революция удобрила русскую землю человеческим навозом, в перегнивающей жиже которого страна копошилась семьдесят лет, не зная роздыху, наваливая новые кучи на ста­ рые... А 41-й должен был принести России не смерть, а спасение. Страшная, чудо­ вищная трактовка, но это так. Трусливые рабы, загнанные в угол тридцатыми ста­ линскими, ушли на войну, чтобы за четыре года, ежеминутно сталкиваясь со смер­ тью, вернуться смелыми, решительными людьми и выступить единым фронтом про­ тив диктаторского режима. Только не говори мне, что мы по-пластунски доползли до Берлина, благодаря примостившимся за спинами заградотрядам. Это ложь! Не гово­ ри, что всех сколько-нибудь достойных загнали в лагеря, потому что при демократи­ ческом строе недовольны сотни, а при тоталитарном — все. Разве не видели наши солдаты и офицеры, как живут в Европе? Прикрывая грудью друзей от вражеских пуль, они показывали спины, когда горстка негодяев сажала за решетку побывавших в плену, боялись протянуть руку помощи семьям отверженных, устало кряхтели, но подчинялись, когда чекисты врывались в их дома, и целые народы, оставляя нажитое добро, теряя детей, запихивались в вагоны и перевозились в необжитые места. Мы — мужественный, но рабский народ! Это страшно! Это позор!.. И после всего ска­ занного, папа, я прошу всего лишь двести тысяч вместо того, кто обязан был бы заплатить по счетам, но уже умер. — Над тобой хочется посмеяться, но... Возьми деньги в сейфе. Как видишь, твой отец вовсе не каменный. Антон Владимирович увидел, как розовые пачки, перевитые крест-накрест бан­ ковской бумагой, стали неряшливо рассовываться сыном по карманам. Он устало улыбнулся и мысленно попрощался с деньгами. Потом подумал, что страна, должно быть, дошла, если молодые люди, игнорируя радости, которые дарует легкомыслен­ ная юность, пускаются в невообразимые предприятия, чтобы хоть как-то заглушить муки даже и не своей совести. — Андрей, ты полагаешь, что ребята, о которых ты говорил, оценят тебя, полю­ бят за то, что ты хочешь для них сделать?.. Или нет, не так выразился. Будут ли они хотя бы тебя уважать? — С недавних пор я перестал нуждаться в уважении, понимании, любви... Я, папа, честь имею... До последнего времени я играл по правилам, заставлял себя думать по правилам, не говоря уже о том, что поступал по правилам. Совсем недав­ но один старик сказал мне, что наступили последние дни. Он, безусловно, недалек от истины, так как в его словах мне послышалась воля самого Господа, уставшего от нескончаемых распрей между людьми, озлобленного на нас за неверное истолкова­ ние свободы, которую Он дал народам... Но я не разочаровался в людях, и Господь теперь подождет. Он будет наблюдать за тем, чье подточенное сомнениями нутро станет возобновлять законы, записанные первыми христианами со слов самого Бо­ гочеловека. Как ты думаешь, это нарушение промысла Божьего? — Ты давно к этому пришел?