Сибирские огни, 2006, № 12

АЛЕКСЕЙ ЛЕСНЯНСКИЙ w f o ЛОМКА — Так не честно. — Я не солгал, просто ты поспешил,— лукаво заметил старик. — Сок, выжатый из виноградной лозы, еще не вино. Должны пройти годы, чтобы из забродившей под солнцем влаги получился драгоценный нектар. Выпьешь вино до времени, и оно вскружит голову, но не даст наслаждения, не вызовет желания употребить его вновь. Крепость духа, как и крепость вина, проверяется выдержкой. Ты действительно многое сделал, в быстротечной смене дней ты жил почти без знаков препинания, словно за суетные мгновения хотел испить чашу жизни до дна. Ты видишь глубину, но она у тебя, словно птица, в руках бьется и улететь хочет. А ты приручи ее... Это все молодость, молодость... Ты срезал расстояние. Бросая неподготовленных, ты сходил с тропы. — Вы же знаете, что обстоятельства мне позволяли. Вы не посмеете запретить мне идти по гипотенузе, потому что так быстрее. Боже, как у меня раскалывается голова. Я выдохся, выдохся... — Не надо играть в жизнь, юноша. Надо жить. — Я не живу, а сказку собственным сердцем пишу. Ее тяжело писать, но так все же лучше, чем страдать оттого, что не можешь подстроиться под популярную книгу ужасов... Скажи мне, старик, когда мой народ перестанет страдать? — Ты не хуже меня знаешь, что никогда. Россия — Голгофа мира. Она распята на кресте очищения. Все, что русский народ представляет собой, — благодаря стра­ данию и вопреки ему. Если люди разбогатеют — падет духовность. — Что вы хотите этим сказать? Что я иду против людей, так как хочу, чтобы они стали жить лучше? — А что ты понимаешь под словом «лучше»?.. Пусть все идет своим чередом. В подлунном мире запасы счастья подходят к концу, пришло время подвести итоги и подумать о спасении души. Если хочешь, я возьму тебя с собой в пустыню. — Нет, не хочу. Попробую остаться чистым здесь, в миру. — Это невозможно, юноша. — Для чего тогда на землю приходил Христос? Он не был отшельником, пропо­ ведовал среди иудеев. — В тебе нет смирения, — сказал старик. — Христос даровал человечеству совершенные законы, но люди забыли о них... Последние дни. — Но ведь вы же помните, и я помню, и 200 человек во Франции помнят, 500 человек в Германии не забывают о них, 700 человек свято их чтут в Британии... Так набираются миллионы. Вы, если потеряли надежду, идите в пустыню и молитесь о нас. А мы будем продолжать... Может, я несу сейчас полную чепуху, но я не хочу, чтобы на Страшном Суде, которого не избежит ни один человек с самого сотворения мира, разлучались люди, любившие друг друга при жизни. Поэтому я намерен бо­ роться за каждого, кого хоть мало-мальски знаю, и это не противоречит христианс­ кой морали. Может быть, кому-то все равно, с кем делить райские чертоги или под­ земелья ада, а мне нет. Бросить людей? Никогда! — Первая заповедь гласит о том, что прежде всего надо любить Бога. — Но Библия намекает еще и на то, что как мы можем полюбить Бога, если даже людей не в силах. А на расстоянии, в далекой пустыне, помочь ближнему не пред­ ставляется никакой возможности. Я люблю людей, и рая мне без них не надо. — Ересь это, юноша, хоть у тебя и доброе сердце... Кажется, мне пора, — с огорчением произнес старик. — Спасибо и прощайте... На деревню легла ночь, когда Андрей был на подходе к площади Дома культуры. Раздавшийся в ночи залп заставил его вздрогнуть и посмотреть ввысь. Бледный ого­ нек ракетницы осветил мрак, пронзив стрелой унизанный бисером небосклон. Доле­ тев до ковшика Большой Медведицы, огонек на мгновение исчез из виду, и Андрея охватила тревога, которая переросла в восторг, когда во тьме стали распускаться цветы праздничного салюта. Еще и еще взмывали в космос ракеты, приятно тревожа мглу, еще и еще, то усиливаясь, то затихая, оглашали воздух безумные крики радости. — Андрюшенька, зачем ты плачешь? — спросила бабушка, увидев внука, за­ шедшего в дом. — Не обращай внимания... Это я так... Издержки сердца. 38