Сибирские огни, 2006, № 12

— Ты хочешь, чтобы я разучил этот марш? — спросил я деда, когда он закончил свою историю, но это был риторический вопрос, и дед, не произнося ни слова, лишь торжественно водрузил хрестоматию на пюпитр. — Хорошо, я так и сделаю. Обяза­ тельно. — Помни только еще об одном. После того, как Прокофьев понял, что этот марш на самом деле принадлежал только ему и никому больше, ему не стало лучше. Конечно, он выздоровел, хандра отступила, но я имею в виду его душевное состоя­ ние. Он не почувствовал избавления. — Почему? — Да потому что тотчас же появилось нечто новое, что опять его угнетало. А если бы не так, то и творить не стоило бы. (Много позже, когда мне суждено было исполнить дедову волю, стать извест­ ным композитором и связать свою жизнь с музыкой... когда я уже по разу в месяц давал собственные концерты, я в полной мере ощутил подлинный смысл этих слов, ибо так никогда и не испытал удовлетворения, полного и губительного, от которого уже не хотелось бы двигаться куда-то вперед, не испытал и благодарю за это Бога). — И что это было? — осведомился я. Дед внезапно смутился. — Не знаю ... Вернее, знаю, но расскажу в следующий р а з... Хватит уже исто­ рий на сегодня. Лучше я покажу тебе, как играть марш, а потом наступит твоя оче­ редь...