Сибирские огни, 2006, № 12

ЕВГЕНИЙ МОСКВИН СПЛЕТЕНЬЕ СУМРАЧНЫХ ТЕНЕЙ тить больного, даже своим друзьям, известным композиторам и поклонникам, отве­ чал резким отказом), чувствуя неладное, заставила Сергея рассказать о том, что же его так тяготило. (Нужно еще заметить, он всегда скрывал происходящее, боясь вы­ дать этим неуверенность в своих способностях, а вернее сказать, меньшую уверен­ ность, нежели та, которой обладали его родители). И тут выяснилась поразительная вещь! Его мать совершенно не помнила ни эпизода, произошедшего когда-то у них дома, ни Маевского, ни его гениального марша. — Ты меня разыгрываешь! Быть такого не может! — воскликнул наконец моло­ дой человек. До этого казалось, что Сергей лежал на кровати без сил, и ему трудно даже пошевелить рукой, но теперь он с проворством поднялся на локтях и уставился на мать. — Послушай, от этой болезни в твоей голове, наверное, появились нездоровые фантазии. — Что? — Да, да, ничего другого я предположить не могу. Я никогда не слыхала ни о каком Маевском; а то, что ты говоришь, будто этот человек когда-то приходил к нам в дом, чистейшая бессмыслица! — Почему? — не унимался Сергей. — Да потому что такого никогда не было, я этого не помню. — Что же, я, по-твоему, сочиняю? — он очень любил свою мать и никогда не повышал на нее голоса, но теперь говорил довольно раздраженно. Начали вспоминать то время, когда Сергей был еще мальчиком, тех людей, кото­ рых мать приглашала домой, однако это так ни к чему и не привело — Маевский напрочь стерся из ее памяти. Внимательно изучая лицо матери, Сергей видел, что она говорит правду. Да и зачем ей было лгать? Верный способ проверить, действи­ тельно ли Маевский не приходил к ним в один из дней, когда отец был в отлучке, это вспомнить, по каким делам тот уезжал, — так, по крайней мере, они с матерью совместят в памяти конкретный день и сумеют убедиться, что их воспоминания не только различны, но и прямо противоречат друг другу. Однако как ни старался Сер­ гей сделать это, все его усилия результата не принесли — отец работал агрономом, управлял имением и часто уезжал на какие-нибудь полевые работы, — видно, и этот раз не был исключением, а значит, оставалось сделать только одно. Невзирая на протесты матери и не говоря ни слова, Прокофьев поднялся с кро­ вати, подошел к инструменту и взял первые аккорды марша. Раньше он, если и играл его, то только в одиночестве, ведь более всего мы скрываем свои раны от тех, кто беззаветно предан нам и верит в абсолютную непогрешимость. Мать кинулась за ним, но как только Сергей коснулся пальцами клавиш, застыла вдруг и, уже позабыв о его хандре, лишь заворожено и удивленно смотрела на своего сына. — Ты не узнаешь этой музыки? — осведомился он, обернувшись с загадочной улыбкой и чуть растягивая аккорды. — Нет... не узнаю... это ты сочинил? — Д а ... — этот ответ сам собою сорвался с его губ, а раздумывал он над ним гораздо позже. — И выходит так, что еще очень давно сочинил... — Ты или тот человек, о котором... — все не унималась мать. Но Сергей поспешно оборвал ее: — Забудь о нем, — он опять улыбнулся, и щеки его порозовели.— Я верю, что ты никогда не знала Маевского. Верю... Когда Сергей показал этот марш Глиэру, отреагировал тот уже совершенно ина­ че, нежели всегда. Он не восхитился и даже не улыбнулся, но только серьезно поло­ жил руку на плечо своего ученика и проговорил: — Теперь в твоем творчестве наступил совершенно новый этап. Я ждал этого... 24