Сибирские огни, 2006, № 12

— Ты меня пугаешь!.. Куда ты пропал?.. Ждет... ждет... И вот уже женщина вообразила, что он все-таки вернулся из своей странной погони за воздушным змеем, которую она видела теперь своей памятью. Он вернул­ ся и стоял рядом с ней, в этом вагоне, в черном фраке, плотно прижимаясь своей грудью к ее груди, так, что даже хрустела роза в его петлице, целовал ее губы, шею, ласкал руками распущенные волосы, лежащие на свадебном платье. Снова пасса­ жиры превратились в счастливых созерцателей, а растаявший снег — в конфетти, и все вокруг имело светло-коричневый оттенок... Женщина ехала к своей тете, которая работала парикмахером. Она сядет перед зеркалом, и все то время, пока тетя умело щелкает ножницами, а мягкие колечки волос бесшумно опускаются под ноги, будет рассматривать огромный старый ка­ лендарь за спиной, во всю стену, с фотографией синих лиственниц, на иголки кото­ рых нанизаны солнечные зайчики. — Посмотри на меня,— будет увещевать ее тетя,— я всю жизнь посвятила себя этому, и если бы ты знала, как мне теперь хорошо, как светло на душе. И тогда женщине покажется, что ее судьба действительно предопределена, а через приоткрытое окно врывается не только холодный ветер, но еще и тихий звон церковных колоколов. Где-то, где-то звонят колокола... Тени на потолке тамбура бледнеют и почти что растворяются, как шоколадные хлопья в молоке, а темнота на улице отступает. Электрический свет в вагоне гаснет, и его сменяет другой — хмурый, серый, проникающий во все предметы и в людей. Следующая остановка... позднее утро... Т А И Н С Т В Е Н Н Ы Й М А Е В С К И Й Когда я учился в начальной школе, мой ныне покойный дедушка, будучи лично­ стью весьма эксцентричной, любил рассказывать мне разные истории, которые по­ чти полностью являлись плодом его воображения. Он был учителем музыки, наде­ вал на занятия фортепьяно красный галстук поверх зеленого свитера, а когда прихо­ дила весна, показывая ученикам, «как надо играть Патетическую Бетховена», прини­ мался долбить по клавишам с такой силой, что, по их утверждению, один раз на рояле вылетела пара струн. Ни разу не было случая, чтобы в его рассказах не фигурировал какой-нибудь великий композитор, но правды в них было столько же, сколько в харм- совских — про Пушкина и Гоголя; смысла, пожалуй, чуть побольше, ведь мой дед старался таким образом приобщить меня к музыкальному ремеслу и сделать «продол­ жателем его начинаний», но, так или иначе, редко когда удавалось ему сочинить что- то по-настоящему глубокомысленное. В результате, я честно признаю, многие его истории давно вылетели у меня из головы, а некоторые никогда не были там и вовсе, ибо частенько, когда он садился не возле меня, а в другой конец комнаты, горбился, сметая своей густой и черной, но очень мягкой бородой хлебные крошки со стола, и принимался говорить, я незаметно выскальзывал в коридор, учуяв запах своего лю­ бимого лакомства — на кухне мать вылепливала эчпочмаки... И все же один раз деду удалось по-настоящему заинтриговать меня — не могу сказать точно, что такого глубокомысленного было в очередной его байке, но запом­ нил ее на всю жизнь. Главным действующим лицом был Сергей Прокофьев (хотя, как мне представляется, им мог быть и Римский-Корсаков, и Бетховен, и др.). Когда мне было десять лет, и я учился в третьем классе музыкальной школы, дед как-то принес домой склеенную марлей розовую хрестоматию с пернатыми желты­ ми страницами — типичный библиотечный экземпляр. (Разумеется, дед взялся обу­ чать меня сам, и когда я немного окреп, он стал задавать мне едва ли не по двадцать этюдов Черни в год, и лишь по субботам оставляя в покое и, не требуя «двухчасовых занятий за инструментом», отправлялся к своему давнему консерваторскому при­ 21 ЕВГЕНИЙ МОСКВИН № СПЛЕТЕНЬЕ СУМРАЧНЫХ ТЕНЕЙ