Сибирские огни, 2006, № 12

«Если бы он только мог простить меня... она так похожа была на его мать... конец ее жизни явился началом его... после этого я вверил себя Богу, но правильный ли путь я избрал? Я никогда не переставал... Помилуй Бог, что случилось со мной?..» — мысли священника едва не обращаются в шепот, и тут спотыкающийся стук колес замедляется, а потолок все медленней и медленней прогоняет с себя тени — скоро остановка. Запах мазута усиливается, и когда, наконец, открываются двери, свет в тамбуре, словно прощаясь с несколькими выходящими пассажирами и встречая новых, моргает не один, а целых два раза. С трудом удается священнику очнуться от тяжелых воспоминаний, но все же постепенно они сменяются в его мозгу прежним удивлением от сходства мужчины и женщины с теми, кого он едет сегодня венчать... Он думает: такое же ли это сильное сходство, как и девушки сына — с его женой, умершей много лет назад?.. Через минуту, когда поезд тронулся, мужчина попытался прижаться к стене. Чтобы отвлечься от всегда раздражавшей его тесноты и от тех проблем, которые возникли перед ним в последние годы, он стал в деталях припоминать необычный сон, приснившийся ему прошедшей ночью. Ему снилось, будто он позвонил масте­ ру освещения, но когда тот поднял трубку, мужчина не поздоровался с ним, а сам выслушал, что ему говорили. — Я все сделал, как ты просил. Поднял рампу. Зрители увидят всю ее подногот­ ную. А зеркала... зеркала увеличат эффект... Ты ведь этого хотел? Мужчина ответил не сразу, но не потому что испытывал неуверенность. Он вспоминал тот день, когда увидел ее первый раз, в оперном театре, и полюбил, и как это рознилось с тем, что он чувствовал теперь, после восьми лет супружеской жиз­ ни. Тогда зеркала по обе стороны сцены обращены были к зрителю и отражали небо, затянутое тонкими вечерними облаками, и горизонт, перекрест которого волнова­ лись травяные соцветия. Вдоль сцены была протянута гирлянда с разноцветными треугольными флажками — как в цирке. К запаху травы примешивался преддожде­ вой озон. Прекрасное, печальное пение и музыка сливались с осторожным шумом природы и, достигая крещендо, прорывали небо первыми раскатами грома... — Да... По прошествии нескольких лет после свадьбы ее талант быстро сошел на нет, но никто этого не заметил. Она-то, конечно, знала правду о себе и все чаще и чаще выплескивала на него отрицательную энергию — только такая и была в ней, осталь­ ное — маска; их брак распадался на глазах, но у него не хватало духа разорвать последние связующие нити, и дело даже не в том, что он оставался без гроша в кармане. Нет. Ему просто хотелось уйти, громко хлопнув дверью. Как? Покуда у него не было ответа на этот вопрос, он напряженно ждал. Два дня назад, после их очеред­ ной ссоры, она уехала готовиться к выступлению, а затем позвонила ему и сказала, чтобы он приехал к ней на концерт; по ее тону он сразу мог почувствовать, что если не исполнить просьбу, это будет последней каплей, и он нехотя стал собираться, но в последний момент заснул на кушетке, и тогда ему приснился разговор с мастером по освещению. Проснулся он рано утром, и еще можно было успеть на концерт, если выехать тотчас ж е... Когда поезд, приближаясь к новой остановке, снова замедлил ход, мужчина не­ сколько раз моргнул глазами и пробормотал еле слышно: — Теперь я, кажется, знаю... То, что увидел он во сне после того, как сказал «Да» и положил трубку, дало ему ключ. Но слишком уж часто он твердил себе и доказывал, что больше не любит ее. Слишком. Тени на потолке остановились и, как только автоматические двери раздвину­ лись, образовали ограждение платформы; та оказалась пуста, и никто не вышел, вот почему свет в вагоне горел ровно и ни разу не потух. В правом верхнем углу проема сиял фонарь — огромное светло-синее пятно. 19 ЕВГЕНИЙ МОСКВИН СПЛЕТЕНЬЕ СУМРАЧНЫХ ТЕНЕЙ