Сибирские огни, 2006, № 12

ЕВГЕНИЙ МОСКВИН СПЛЕТЕНЬЕ СУМРАЧНЫХ ТЕНЕЙ «Это они? Нет, не может быть. Что они здесь делают? Не на поезде же решили ехать на собственную свадьбу Да и живут они, кажется, в пригороде, недалеко от церкви... И все же какое сходство! Поразительно! Если бы ее голова была повернута к мужчине, я бы уверился, что они знакомы, а так у них отсутствующие выражения лиц, и именно поэтому, мне кажется, я вижу уже меньше сходства, чем есть на самом деле. Нет, это не они. Исключено!» Но потому, быть может, что он уж слишком решительно вынес это заключение, священника так и не оставляла мысль, что эти двое знают друг друга, а не стоят впритык только из-за тесноты. Ведь если бы это были жених и невеста, ему и не следовало так уж спешить, а расслабиться и, быть может, даже подремать в тесноте до своей остановки. Ну а если время свадьбы принципиально, тогда что ж е... «Я мог бы обвенчать их прямо в поезде, по их согласию и когда бы у меня было все необходимое», — священник закрыл глаза, удивляясь такому неожиданному повороту своих мыслей. Он представил себе тот же самый тамбур, только все, все вокруг пропитано было светло-коричневыми оттенками, как в воспоминаниях героя кинофильма. Снег на одеждах превратился в конфетти. Поезд шел все медленнее, и не было уже на потолке ни одной тени, только желтые пятна света, шершавые по краям. Ни звука, даже стук колес растворился. Пассажиры все так же теснились, но теперь лишь от желания увидеть жениха и невесту: он целовал ее, а она счастливо смеялась и сверкала зубами. Нежный запах фиалок, вплетенных в ее волосы, напол­ нял тамбур. Стены и автоматические двери сверкали от пены и брызг пролитого шампанского... Часто теперь обуревали его странные фантазии, но прошедшим летом про­ изошло событие, после которого не мог уже он относиться к привычному ходу вещей так, как прежде, событие, вдохнувшее в затертые страницы его прошлого прежнюю четкость и пошатнувшее его религиозное восприятие мира. Однажды ве­ чером его сын вернулся из театра с девушкой, они покраснели от смеха и удоволь­ ствия и, чтобы немного успокоиться, сели за стол в кухне, пили душистый «Бейлис- крем». Священник слышал их разговор из своей комнаты; единственное, что отвле­ кало его — плотная зеленая штора, так и не снятая после зимы, которая теперь под сильными порывами ветра из форточки то и дело сбрасывала что-нибудь со стола: тетрадь с хорошо различимыми словами на первой странице «С меня хватит!», перь­ евую ручку, имевшую на корпусе странную золотистую надпись «Чернильный Пиг­ малион», старую мягкую игрушку-арлекина с почерневшими от времени пятнами вина в желтых ромбиках рукава... вконец, зазвенев, оказалось на полу и распятие. — М., который играл бульварного писателя... как это у него хорошо получи­ лось... и с такой деланно-искренней интонацией утверждать, что он ничего не может понять в собственных произведениях — настолько они необычные... — Когда это было? — Ты как раз отлучился — тебе позвонили, и ты вышел на дорогу... — Там на обочине влажная высокая трава и так сумрачно, что я чуть было не промочил ноги. — Бедненький... Обратил внимание на его часы? — Да. — На самом деле это были не часы, а счетчик. Каждый раз, когда в магазинах покупали его книгу, ему поступал об этом сигнал, и цифра менялась... для того, чтобы ему становилось хорошо на душе. Но он уже к этому привык и испытывал равнодушие. — Я и это упустил. А ведь счетчик все время пищал... Ну а толку то?.. Певучий двухголосый смех, смягченный кремовым паром. — Пойдем еще раз, и я все увижу от и до. Когда девушка ушла, они долго ссорились; потом сын (он был не слишком набо­ жен, как, собственно, и его отец в его возрасте) увез девушку, и вот уже полгода священник не видел ни его ... ни ее. 18