Сибирские огни, 2006, № 12

должается всё тот же вдумчивый разговор — по душам, «за жизнь», горьковато-груст- ная суть которого, лишь слегка прикрытая ироничной интонацией, зачастую, воспри­ нимается ещё острее. Потому, что «шутить шутки» приходится чаще всего тогда, когда совсем не до шуток, когда « Бывает мне, как всем на свете, плохо. / Просвета нет по­ рою ни шиша... / И прячется в одежды ско­ мороха / ни для кого не тёмная душа». Появление стихов оправдано только тог­ да, когда в них происходит маленькое чудо — возникает поэзия. Трудно предположить в какой момент и отчего это произойдёт. По­ рой самая обыденная ситуация — неожи­ данное слово, случайный взгляд: ««Юрка — сволочь!» — надпись на стене», — и вдруг само собой: не могу пройти мимо, не могу молчать. Хотя, мало ли Юрок! — не твой дом, чужой район. Но нет ■— задело, зацепило: Изучаю надпись я дотошно, а в душе — слов нет других! — фигня. Почему не легче оттого, что сволочь, в данном случае, не я? А ведь правда! Кому не знакомо это чувство тонкой и неотвязной досады, от ко­ торого трудно сразу отмахнуться, как от не­ видимо прилипшей паутины? И ничего нельзя с этим поделать. «Что в имени тебе моём?..». В стихах потомка один из вариан­ тов ответа на этот вопрос. Оказывается — много чего. Но главное: твоё имя — часть тебя. И кто бы его не носил... Потому и «не легче». А если немножко шире, то, может быть, эта мимолётная досада всего лишь одно из проявлений всё той же самой отзыв­ чивости, когда всё принимаешь близко к сер­ дцу, «когда всё, что есть в мире, ■— это о тебе» (М. Мамардашвили)? И, кстати гово­ ря, сниженная лексика, как видим, не поме­ ха для появления этого чувства. Вообще, надо отметить, что подробно­ сти «низкой жизни», которые в таком изоби­ лии и так зримо, и осязаемо (иной раз) при­ сутствуют на страницах книги, нисколько не снижают, а скорее наоборот, повышают гра­ дус лирического высказывания, делают это высказывание более контрастным и впечат­ ляющим, подчёркивают его искренность и чистоту. В самом деле, « что с того, что бывало и грязи, как... грязи», если эта «грязь» в стихах и в жизни может оказаться целебной — способствует очищению и ис­ целению души, даёт силы, чтобы после па­ дения вновь подняться. Если в твоём род­ ном городе, на твоей улице, где «...не зас­ вищет соловей./ Кусты пожиже, тьма погуще, / чем на других. И грязь, что клей. / Храни, Господь, по ней идущих...», возмож­ но рождение такого пожелания-обращения, звучащего, как молитва. Не за себя — за дру­ гих: идущих, живущих рядом. Это и есть труд души, которая, несмотря на « нехватку све­ та», ищет и находит пути к просветлению. Олег КЛИШИН БЕЗ ФИЛЬТРА Василина Орлова. Пустыня. Роман. М., «Зебра Е», 2006. Книга Василины Орловой «Пустыня» названа романом. Строго говоря, да, это ро­ ман — множество персонажей, внуши­ тельная временная протяженность, масса событий. Но большинство читателей, на­ верное, увидят в «Пустыне» три десятка глав-новелл, слабо друг с другом связан­ ных, да и, вдобавок, посеченных внутри себя сценками-эпизодами, внутренними моно­ логами героини. И, видимо, чувствуя эту двойственность в построении своей книги, Орлова пример­ но в ее середине оговаривается: «Так хотела сказать о прозе. Нравится бессюжетная. Не­ смотря на дефицит сюжетной прозы, бессю­ жетной прозы ещё меньше. Если в тексте от­ сутствует сюжет, еще не значит, что перед нами бессюжетный текст. Он может быть не- досюжетным, с неполучившимся сюжетом, со сдохшим на середине сюжетом. Всё это совсем не одно и то же». Сюжета привычного, романного в «Пу­ стыне» действительно нет. Разойдясь с му­ жем, героиня едет в Ялту (поздняя осень), чтобы в одиночестве проанализировать, что 181