Сибирские огни, 2006, № 12

Поэзия — не философия, которая стре­ мится к истине путём долгих окольных рас- суждений, очень быстро утомляющих сво­ ей наукообразной формой. Поэзия — всегда мгновенный выход и выдох... всегда наикрат­ чайший путь к сердцу человеческому, кото­ рое, если не обросло жировой бронёй рав­ нодушия, непременно откликнется на ска­ занное, прочитанное, откликнется, не дожи­ даясь «сознательных» сигналов сверху. Как это происходит? Поэт и сам не знает, поэтому иногда и вынужден, вообразив себя в роли «бедного Йорика», с грустным недоумени­ ем констатировать: « Череп — только череп. / Что в нём было, сам не знал порой » («Ант­ ропологическое»). Сам не знает, зато « знают стихи». А поэт лишь бессознательно владеет тем секретом, тем «таинственным песенным даром» (Ахматова), с помощью которого те чувства, которые испытывает человек, те не­ ясные — горькие и радостные — душевные переживания воплощаются в поэтические строки. « Перо в наших руках подобно стрел­ ке сейсмографа и, в сущности, это не мы — нами пишут » (Макс Фриш). А вот как иллюст­ рирует этот процесс Ю. Перминов: Сел в сугроб, сижу в сугробе тихо и пишу. И грусти — больше нет! Ничего, что смотрят, как на психа, — где свободен, там и кабинет! Хоть в сугробе! ...С холодом не шутят: на, душа, горячего прими! Женщина в каракулевой шубе, о любви каракули мои! Здесь и пера не понадобилось: пишу, как живу, как дышу... А «каракули», сами по себе несущие эмоционально подкупающий заряд детской непосредственности, к тому же, очень легко представить в виде сердеч­ ной кардиограммы с невероятной лиричес­ кой амплитудой: от тихого холодного сиде­ ния в сугробе до обжигающего оклика-при- знания. Невозможно не услышать, не от­ кликнуться. И чуть погодя, с наслаждением отметишь великолепный резонанс двух пос­ ледних строк, сыгравших в стихотворении партию первой скрипки. Быт и бытие... в настоящих стихах прак­ тически незаметен зазор, как в том цельно­ образном « окатыше бытия». Между «низ­ ким» и «высоким» осуществляется неуло­ вимый, рационально необъяснимый (сие есть всё та же тайна поэзии) переход. Неиз­ вестно как, но поэт пробивается сквозь бро­ ню бытовухи, преодолевает немалое рассто­ яние: между отдыхом в сугробе и любовным признанием, между « фаршем из рекламных роликов » и « рассветом естественным, как детская улыбка». Или между сомнительным « субъектом» (« что за тип\») и тем, что этот же «субъект» в конце стихотворения оказы­ вается «не опознанный будущим, тихо си­ дящий / на скамейке июньского парка...». Две, как говорится, большие разницы, два совершенноразных человека, и всё-таки — один. К нему проникаешься невольной сим­ патией, несмотря на то, что «...ни черта во мне нет от подарка / и невзрачностью так и разит за версту » — за правдивость, за отсутствие самовлюблённой или глубоко­ мысленной позы, за то, что чувствуешь «своё» в этой негромкой исповеди челове­ ка, живущего со всеми вместе, «среди лю­ дей» и, в то же время, так отдельно, что « ког­ да придавит одиночество, / и таракану будешь рад». Иногда всё же можно просле­ дить, каким «образом» (сравнением, мета­ форой) преодолевается граница, но этим вряд ли что-то возможно объяснить. Да и не надо. Ведь «...разуму нечего делать в стихах, особенно когда он стремится пре­ обладать и не приносит ничего особенно, ни ясного, ни питающего для души», — писал Мартен дю Гор, один из адресатов М. Цветаевой. Согласимся, тем более что эти слова ещё раз подтверждают вышеска­ занное. Кстати, Цветаева считала, что единицей стихотворной речи должна быть не фраза и даже не слово, а — слог. В стихах Ю. Перми- нова это правило реализуется в полной мере. Одно из доказательств тому — естествен­ ность составных рифм, использование для этой цели предлогов, переносов. Не хочется эту способность непринуждённого, но в то же время бережного обращения со словом называть «виртуозным владением» или «тех­ нической оснащённостью». Пожалуй, толь­ ко в одном месте можно заметить, что пре­ словутая «виртуозность» начинает выпирать из текста, как перекаченный бицепс культу­ риста из рукава рубашки: «Для души моей испы /тание - дорожка: / ни с любимой нет избы / ни на курьих ножках». Сочтём эту несколько натужную рифмовку за лёгкое испытание для читательского слуха, за шут­ ку, которую можно считать исключением, подтверждающим правило. «ДА, Я ТАКОЙ: ШУЧУ ПОРОЮШУТ­ КИ» — даже в разделе с таким несерьёзным названием шуток, на самом деле, — лишь доля, причём, совсем небольшая. Здесь про­ 180