Сибирские огни, 2006, № 12

ЕВГЕНИИ МОСКВИН СПЛЕТЕНЬЕ СУМРАЧНЫХ ТЕНЕЙ — Мне только что предложили гастрольное турне! — Что?.. — Да, да, ты не ослышалась. — По стране? — Нет, за границу, в Европу. Поверить не могу! Еще минуту или две она, скорее всего, будет расспрашивать меня о моих пла­ нах, а потом, когда начнет осознавать, что я собираюсь бросить ее, не на шутку заведется. — Ты лжешь, ты лжешь, ты лжешь!.. Ты же совершенно бездарный пианист! Куда тебе дальше учителя музыки?.. — Я запомню эти слова! Мы поссоримся, но на сей раз я буду непреклонен, и у нее, в конце концов, не останется сил — мало того, что она все их выплакала к концу дня, Дарья почувствует утрату своей власти надо мной. Когда последний выпад в мой адрес захлебнется, и она трагически замрет на самой середине гостиной, мне, должно быть, придет в голову, насколько она в этот момент красива — несмотря ни на что! Неужели не было, никогда не было между нами ни капли любви? Неужели все это только расчет, наш и всей нашей жизни? Почему мы так и не завели детей? Почему не можем навсегда уничтожить непонимание и жить счастливо до конца дней?.. Я отвернусь и подойду к инструменту, а когда сяду за него, услышу ее тихий шепот: — Н ет... не смей играть... — и догадаюсь, что теперь у нее слезы на глазах. Так она шептала, что любит меня, во время нашего медового месяца. Я осторожно дотронусь до клавиш, и по гостиной поплывут первые звуки «Пе­ чальной звезды». — Н ет... нет... зачем ты так?.. — еще тише, тиш е... и когда придет время всту­ пить сольной партии, Дарья лишь опустит голову и молча станет подниматься по лестнице... скрипнет вторая ступенька... она взойдет на балкон и скроется за дверью своей комнаты... навсегда... Я доиграю, подожду минуты две, подойду к телефону и наберу номер соб­ ственного дома, в котором нахожусь. Длинные гудки, а затем я услышу в трубке собственный голос: — Алло... — Григорий Белиловский? Последует утвердительный ответ. Я сообщу, что его, как очень талантливого пианиста, приглашают на сногсшибательные гастроли по Европе: Лондон, Париж, Берлин — и все это только начало. То, о чем я всегда мечтал, и чему так и не суждено было сбыться. Я опишу это в таких пестрых, блестящих, светозарных крас­ ках, что у него — у меня самого — разыграется воображение, и в ответ я услышу лишь смущенный, с трудом от охватившего восторга способный выговаривать слова, голос: — Господи... спасибо, большое спасибо... — как много хочется сказать этому голосу, а наружу вылетают лишь избитые слова благодарности. Или все это самооб­ ман от и до? Я спланировал каждую нотку? Я скажу, что могу повторить города, в которых предстоит выступать. — Нет, не стоит, я их запомнил... Что вы говорите?.. Вы позвоните еще завтра, и мы все уточним? — Да, — отвечу я и прибавлю, что следует явиться во Дворец культуры и пере­ говорить с Федором Сергеевичем М. — это меценат, финансирующий гастроли. — Хорошо, как вам будет угодно... Я много слышал об этом человеке. Мы попрощаемся, я положу трубку, и телефонный провод замкнется на Дарь­ иной шее...» 16