Сибирские огни, 2006, № 12

ОКЛИКАЮЩИЙ ПОЛЕ И ЛЕС Жест. Особый жест. Некоторая неторопливость, раздумчи­ вость, непременная отдельность подхода, может быть, понимание долгой паузы как некой тайны, когда за междометием следует вопросительный или восклицательный знак, а дальше — тишина... Тишина, наполненная смыслом. Башунов для меня вот в этой паузе. Слова чистые, наполненные светом и запахом, как перебранная полевая ягода на столе посреди горницы. Строки, естественные в простоте и му­ зыкальности, составленные по такому сво­ бодному душевному строю, что в строфе много звука и воздуха, но совсем не видно ремесла, между строк нет зазора, стыка, шва — все выглядит, да и является целым. Сие и отличает в Башунове поэта, мастера, кото­ рого вовсе не требуется узнавать по тавру ( говорят, что клеймо Фаберже существует далеко не в одном экземпляре и до сих пор широко используется для подделок), масте­ ра видно по неподдельному ощущению сво­ боды, по бережному касанию до некоего со­ кровенного, невыразимого: Как мучительно, несвязанно Проступает между строк Все, что всуе было сказано И чему приходит срок. Последнее десятилетие меня преследу­ ет синдром недоговоренности — вот ведь была возможность, ан уже нет человека, нет Александра Плитченко, нет Анатолия Кобен- кова, нет, увы, и Владимира Башунова. В этой жизни мы встречались не так много раз, ча­ стью в Новосибирске, частью в Барнауле, все собирались поехать к нему в Турочак — так и не собрались. Большая голова, мягкая улыбка, ровная речь с легкой картавинкой — все обнаружи­ вало в нем породу. В горах Алтая говорят про таких людей — «знающие». Да, поэты знают о мире тайну, которую можно сооб­ щить непосвященным лишь с помощью сти­ хов, через стихи, и то, если читатель захочет и попытается понять и воспринять. Еще по­ эты знают другую тайну — о человеке, тай­ ну печальную, горькую, которую они носят в себе, которая причиняет им боль, наполня­ ет душу скорбью и разрушают сердце. Это тайна погружения, тайна дара... Запомнились долгие проводы в очеред­ ной мой проезд через Барнаул. Башунов за­ теялся доехать со мной до Новоалтайки, до самого бора, до кладбища, что по правую руку от трассы, до могилы еще одного заме­ чательного поэта — Леонида Мерзликина. Он показал мне выше человеческого роста розовую плиту мрамора над могилой, долго говорил о родове, о деревне, о том, что Мер- зликин хотел именно здесь лечь, рядом со своим домом и родней — над большой до­ рогой от Новосибирска в горы Алтая, в Бар­ наул и Казахстан. Была какая-то печаль в этих речах, но не угадывалось тогда, что это — и о себе, о себе думка, о своем уже, как выяс­ нилось, не столь далеком упокоении. На поэтов в России, странным образом, не хватает шунтов. Не могут хирурги зала­ тать им сердце, рвется сердце по живому, уходят поэты. Леонид, Александр, Анатолий, Владимир. Скудеет родина. Крикнешь «ау!» — воротится «увы». Но, странное дело, с поэтами можно беседовать и после их ухода. Все недогово­ ренности, недосказанности вдруг проясня­ ются, если ненароком откроешь книгу и иначе прочтешь уже знакомые страницы. Стихи с годами имеют свойство зреть, углуб­ ляться. В последнее время часто цитируют из­ вестное стихотворение Башунова «Костяки». Помимо названия деревни, это слово несет в себе изначальный и жутковатый смысл — костяк, скелет. Но посмотрите, какой надеж­ дой, каким светом наполнены строки этого шедевра! Петухи поют в Костяках, Топоры стучат в Костяках. Мужики, как сошли с ума, Обихаживают дома. Он тоже был из породы таких мужиков, жил, дышал, окликая родину, в неистреби­ мой вере и любви. Поэзия — это та же сол­ нечная резьба на окнах нашего мира, она не просто украшает дом, но и оберегает его от сил злобы и тьмы. Владимир БЕРЯЗЕВ 12 Заказ № 735 177