Сибирские огни, 2006, № 12

институт молодежи, не искушенной в этой капризной науке. Так и появляется здесь в начале 60-х «корпорация молодых самона­ деянных профанов», состоящая из аспиран- та-математика, бывшего сейсмолога и др., во главе с бывшим «авторитетом в теории и методах расчета ядерных реакторов», рабо­ тающих под девизом «предсказывать, опи­ раясь на непредсказуемое». Но вот что интересно. Среди главных героев повести-очерка оказывается океан как ведущий погодный фактор. Огромный резервуар воды, «самого необыкновенного создания Природы», он сам — кладезь нео­ быкновенного. Ураганы и смерчи — только одно из его творений. Дух захватывает, когда Г. Падерин начинает перечислять многочис­ ленные океанические тайны: «слоистая ар­ хитектоника», «гигантские водопады» (по­ среди Атлантики!), «светящиеся и вибриру­ ющие» круги в Индийском океане. Мастер сравнений и метафор, писатель уподобляет океан «аккумулятору, подзаряжаемому Солнцем и столь же равномерно отдающе­ му энергию... он стягивает силищу, будто добрый молодец, в жгуты мускулов и, хме­ лея от избытка, поигрывает ею». И трудно удержаться здесь от другого сравнения — океана и писателя Г. Падерина, его произве­ дений, аккумулирующих знания, образы, идеи, теплоту человечности, чтобы удивить потом «ураганами», «водопадами» и «све­ тящимися кругами» новых очерков, повес­ тей, рассказов. Как удивил он многих своей большой, как океан, повестью о генетике Д. Беляеве («Хождение за семь печатей», 1977-1983), небольшой, но быстрой, как река, повестью об археологе А. Окладникове («В зоне неиз­ веданных глубин», 1978), еще более краткой и быстрой, как горный ручей, повестью-рас­ сказом о вечной мерзлоте («Якутский зло­ умышленник», 1968). Для написания «гене­ тической» повести Г. Падерину необходимо было «самому узнать и понять, о чем пред­ стояло писать, хотя бы на уровне ... кандида­ та биологических наук» (А. Китайник). «Ар­ хеологическая» повесть потребовала иного — человеческого фактора в изображении знаменитого академика, человеческого на­ полнения его научной деятельности. А. Ок­ ладникову в повести просто некогда быть одиноким: учитель его молодости и его уче­ ники, узбеки-проводники, коллеги из Мон­ голии и США, плачущая жена, пробираю­ щаяся к пещере Тешик-Таш в сантиметрах от пропасти, молодой коллега академика, едва ли не отправляющий по почте пудовый каменный уникум учителю за тысячи кило­ метров — всё это лишает героя повести оре­ ола гения-небожителя. Апофеозом стано­ вится финальный эпизод повести, когда в перерыве между заседаниями одного загра­ ничного конгресса к сибирскому ученому выстроилась целая очередь коллег-археоло- гов с просьбой «прокомментировать» их последние находки. Не такие ли «очереди» чудаков, энтузи­ астов своего дела, героев труда, науки, вой­ ны выстраивались в творческой лаборатории Г. Падерина, так неуклонно стремившегося в своих произведениях к разнообразию не только жанров и сюжетов, но и персонажей своих произведений? В изданном не так дав­ но новосибирским издательским домом «Горница» двухтомнике — своеобразном каноне писателя — произведения поделе­ ны по следующим разделам: военные («Из окопного вещмешка»), литературно-опыт­ ные («Из литературных опытов»), журна­ листские («Из журналистского блокнота»), автобиографические («Из житейской ко­ шелки») — первая книга «Русский шрам» (1997), и «рассказы о научном поиске», со­ ставившие отдельный том — вторая книга «Обвиняемый — страх» (2001). Обстоятель­ ства здесь в такой же мере творят героев, сколько герои, обычные, в общем-то, люди, создают обстоятельства, условия для наи­ лучшего проявления своих наилучших ка­ честв. Отсюда проистекает неподдельная ес­ тественность происходящего, так похожая на обыденность. Парюгин и его бойцы решают ликвиди­ ровать засевшего в танке снайпера, пользу­ ясь естественным рельефом местности и густыми зарослями полыни «в метр» высо­ той (рассказ «Запах полыни», 1985). Но та, что призвана скрыть и уберечь, в иной ситу­ ации символизирует для раненного Парю- гина прощание с жизнью и видения малой родины: «парное молоко из бабушкиного подойника», которое «в летнюю пору отда­ вало полынью и чуть горчило». Героизм ес­ тествен, обыден и горек, как жизнь и ее веч­ ное течение. Он измеряется не столько коли­ чеством убитых в открытом бою фашистов, сколько возможностью превозмочь себя. Например, принять расстрел друга «как дан­ ность», не затаив зла на Родину за ее скорый и неправедный суд — только лишь «за наме­ рение» (рассказ «Сагге»), Или поверить не­ лепому, расхристанному бойцу по прозви­ щу «Матрёна», даже когда он едва не погу­ 174