Сибирские огни, 2006, № 12

ЕВГЕНИЙ МОСКВИН ЩШ СПЛЕТЕНЬЕ СУМРАЧНЫХ ТЕНЕЙ положил ее? Вместо того чтобы обняться, фигурки, встав друг перед другом, приня­ лись оживленно размахивать руками, будто ругались. Откуда взялись эти движения, если внутри шкатулки все было запрограммировано? В детстве Обручев смотрел странный фильм, называвшийся «Убийство в кукольном домике»; теперь в памяти всплыл, казалось, давно и необратимо стершийся сюжет, в котором фигурки, имея облик реально существовавших героев, повторяли трагедию, случившуюся с ними много лет назад, повторяли, не в силах более скрывать тайны ... Неудовлетворенно отвернувшись, Гореликов отправился к пианино, но когда он заиграл, послышалась лишь мелодия «Печальной звезды», а голос Маргариты Неча­ евой куда-то исчез! Не пела и ее фигурка, она лишь по-прежнему направилась вверх по лестнице, а дойдя до середины балкона, скрылась за одною из дверей; а Обручев думал, что это всего лишь муляж, и за дверями балкона нет никакого пространства! Тотчас музыка захлебнулась — Гореликов встал из-за инструмента и зачем-то опять направился к телефону, снял трубку, приставил ее к уху, а потом положил на место... Все остановилось... кончилось... Теперь шкатулка, скорее всего, не заведется вовсе, это была ее агония, после­ дний цикл... Текст, спрятанный в потайном отделении, не имел теперь никакого смысла; пожалуй, его-то и стоит выбросить в море. Вот т ак ... нужно найти выемку и чуть надавить... если еще и эта пружина сломалась... Обручев вытащил листы, но когда уже хотел бросить их в волны, что-то остано­ вило его. Шестое чувство? Поддаваясь некоему внутреннему мановению, он раз­ вернул листы ... какое-то время его взгляд удивленно скользил по первому... Запись изменилась! И не только содержание. Переменился почерк — он сделался корявым и неотчетливым, выдававшим не просто волнение обладателя— лихорадку, которая, очевидно, довела его до безумия. Все же Обручеву с трудом, но удалось под лунным светом разобрать текст: «Сколько можно?!. Я так больше не могу... Она живет ею, дышит ею, она сама превратилась в нее— причесывается как она, красится как она, даже одевается в это белое кружевное платье и все время поет ее песни, а меня заставляет подыгрывать на пианино, а если я не соглашаюсь, закатывает истерику и грозится выставить вон из дома. Я женился на Маргарите Нечаевой! Потрясающе! Может, кто-нибудь не воз­ ражал бы, но только не я, учитывая, до какого безумия все это дошло. Перед свадь­ бой мы встречались почти год. Она страстно увлекалась Нечаевой и все хвасталась, что у них даже дни рождения совпадают. Должно было насторожить! Но с другой стороны... был ли у меня выбор тогда, если я даже не уверен, что он есть у меня сейчас ?..» Далее почерк стал более разборчив, лихорадка чуть отступила: «.. .Боже, сколько раз уже я входил в комнату жены и лицезрел ту же картину: Дарья, чуть сгорбившись, сидит за столом, слева от нее на стене несколько полок, нижняя сплошь набита бордовыми корешками энциклопедий, и почти к каждому, точно объявление, прилеплена какая-нибудь газетная вырезка или фотография. Рань­ ше Дарья крепила их к нижнему ребру полки, но потом стала вешать как попало. Последние два года она потратила на «расследование» самоубийства Нечаевой: на­ чиная от статей, прямо относившихся к ее гибели (исходным пунктом стал некролог Ильи Помичева), и кончая мемуарами троюродных братьев и воспоминаний людей, видевших Нечаеву всего раз или два в жизни. Последнее время Николай Бровкин, местный библиотекарь, стал отпускать Дарье домой даже самые редкие номера журналов и газетные статьи о певице. То ли моя жена принудила Бровкина к этому решению, то ли опостылела ему каждодневным присутствием в библиотеке, и он сам его принял. Как бы там ни было, весь дом теперь сплошь завален периодикой, и по тому, как с каждой неделей увеличивается ее количество, я могу заключить, что мы скоро в ней просто-напросто утонем ... 14